выходит, там и тихо и прохладно и всего этого смрада не слыхать. А я устроен в общей комнате, зато с краю! Скажу как есть, это вы, видать, тут самый невезучий человек будете. А вовсе не я!
Он снова расхохотался и звонко хлопнул себя по щекам ладонями.
— Пойдемте, выпьем? Вам бы выпить как следует, чтоб клопы спать не мешали. Пойдемте-пойдемте, угощу вас пивом. Или вам с таким человеком как я пить неприятно?
— Нет, пить я не стану.
— Да и пропадите вы пропадом тогда! Кормите клопов! Корчит из себя тут…
Двери за моей спиной приоткрылись и оттуда высунулась пьяная голова и произнесла, шепелявя:
— Пошли, давай, отыграешься еще! Или ты опять топиться собрался?
Черноусый пьяница сплюнул под ноги и вернулся в трактир. Я же направился к башне, которой оканчивалось левое крыло гостиницы. Вход в небольшой чахлый сад охранял, посаженный на длинную цепь, крупный беспородный пес, лохматый и бурый как медведь. Завидев меня, он заскулил и испуганно поджался. Я потрепал его за ушами, от чего он, кажется, немного ошалел, упал на спину и облизал мою руку.
В башне было три этажа. На первом сквозь большое распахнутое окно я увидел компанию в зеленых куртках с дубовыми листьями, с азартом играющую в кости. Черноусый толстяк сидел на полу, обхватив голову руками, и не мигая глядел, как его товарищ трясет и трясет стакан с кубиками. Наконец, он бросил, раздались веселые вопли, громче прочих орал черноусый, но понять, повернулась ли к нему удача или снова нет, мне не удалось. Окно на втором этаже распахнулось, и я увидел Мазура Гирина. Он показался на мгновение и снова скрылся внутри. Игроки заорали, затопали и засвистели — снова кто-то бросил кости. Я стоял, прислонившись к стволу старой корявой яблони, и обдумывал, как мне позвать Мазура, не привлекая внимания его людей. Тогда я пожалел, что не взял с собой Мэлли, он бы точно знал, что делать и скорее всего сам бы все устроил. И тут же почувствовал укол уязвленной гордости — разве не справлюсь без его помощи? Немедля сбросил плащ, подпрыгнул и легко, как в детстве, взобрался на дерево. Оказавшись достаточно высоко, прошел по толстой ветке как можно ближе к раскрытому окну, оттолкнулся и прыгнул. Я рассчитывал приземлиться на подоконник и попасть в комнату почти бесшумно. И мне удалось бы сделать это без труда, если бы не сапоги Мэлли, которые, как он верно заметил, были мне велики. Я оступился, потерял равновесие, ухватился за занавеску, которая тут же треснула. Нога соскользнула вниз. Колено стукнулось о подоконник. Я вскрикнул от неожиданной боли, завалился назад и едва не упал в кусты шиповника под окном. Каким-то чудом удержался, в последний момент ухватился на оконную раму, рванул вперед и с грохотом рухнул на пол, по пути, судя по звуку, опрокинув что-то медное.
— Фаррак! — заорал я, пытаясь подняться, но ноги разъезжались в липкой луже, пахнущей острыми специями и инжиром.
Не успел я очухаться, как пронзительно заорала женщина. И орала так, словно ее по пополам режут. Я все-таки смог подняться, держась за разорванную занавеску. Увидел сбоку от окна большую кровать, а на ней стоящую на коленях обнаженную полную и белую, как молоко, рыжеволосую женщину. Она голосила и почему-то подпрыгивала на месте, отчего ее огромная грудь колыхалась в диком непристойном танце. Свет в комнате шел от двух больших подсвечников, один из которых держал в руке Мазур с таким видом, будто собирался вот-вот запустить им в меня. Он замер рядом с кроватью, голый, растрепанный, со злым волчьим взглядом. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились люди с оружием и огнями. Первым с мечом в руках вбежал здоровяк в куртке с гербом Гиринов во всю грудь — посланник, вернувший мне вчера трактат Гасгаллета. За ним следом черноусый и еще трое — все с грозной решимостью на лицах. Женщина тут же замолчала. В комнате повисла плотная напряженная тишина. Посланник, часто моргая от изумления, убрал меч в ножны. Его товарищ попытался что-то сказать, но получил удар локтем в бок, осекся, поперхнулся и отступил назад. Мазур поставил подсвечник на стол и произнес:
— Вышли все. Быстро. И ты, Розочка, тоже ступай.
Женщина слеповато пошарила глазами по комнате, и не найдя своей одежды, завернулась в простыню и просеменила к выходу. Когда за ней закрылась дверь, из коридора послышались сдавленные голоса:
— Это кто там был-то? Кто это, Розочка?
— Не ведаю, господин…
— Это же Сар…
— Рот закрыл, дубина…
Мазур Гирин натянул штаны и сел на кровать. Я упал в кресло, обнаружил на подлокотнике розочкино платье и, вытирая об него липкие руки, подумал, что вряд ли когда-нибудь снова захочу, чтобы к мясу подавали острый инжирный соус.
— И какого беса ты полез в окно? — нарушил, наконец, молчание Гирин.
— Не хотел привлекать лишнее внимание.
— Отлично получилось.
Мы снова замолчали. Он встал, закрыл окно на щеколду, нашел на полу рубашку и опять уселся на кровать.
— Хочешь вина выпить?
— Нет, я пью только воду.
— А я выпью.
Он налил себе полный стакан и осушил залпом.
— Думаю, ты пришел не за тем, чтобы отправиться со мной в Гиринлад. Тогда зачем?
— Почему ты не принял мои подарки? — спросил я, хотя на самом деле хотел сказать совсем другое, но почему-то не смог. Нужные слова застывали в горле.
Гирин мотнул головой и, заметно разволновавшись, запустил руку в волосы.
— Ладно, я тебе скажу. Хорошо, ладно, — произнес он, — Раз все так повернулось. Раз влез ко мне в окно, так и слушай правду… Все время, что прошло со смерти дяди Фитто, каждый день, ты понял? Каждый день я думал о том, как мне убить принца Ре Саркани! Когда мой отец решил принять ярлык… хотя я просил, умолял его не делать этого! Потому как опасался за его жизнь, ведь он не тот человек, который сможет все это вынести… Ты знаешь вообще, что от одной мысли хоть в малости ослушаться приказа королевы, у Фитто шла горлом кровь? От одной только мысли! Мой бедный отец! Я просил его, уступи ярлык мужу Лаисс, старшей дочери Фитто. Он — болван, сказал отец, он не справится с этой ношей. Болван так и что? Все равно все бароны болванчики королевы… так вот я
