но стало ясно, что обвинения по бывшему «Мингрельскому делу» против них никуда не годятся, а каких-либо преступных поручений Берия им не давал. Их выпустили за отсутствием в их действиях состава преступления, восстановили на работе в КГБ, но, продержав в распоряжении Управления кадров, тихо уволили в декабре 1954 года. Посчастливилось и Илье Тавадзе: арестованный вновь в июле 1953 года, он чуть-чуть задержался в тюрьме и был выпущен в марте 1955 года. И против него не нашли улик «преступной связи с Берией»[1105].
Избежали уголовного наказания еще несколько работников госбезопасности — И.И. Горгонов, А.Г. Хват, И.К. Альтшуллер, хотя материал против них имелся серьезный. Горгонова обвинили в фабрикации в 1950–1951 годах дела с явным антисемитским душком против руководящих работников Московского завода «Динамо»[1106]. Причем Хвата и Альтшуллера даже на короткое время арестовали. Но их дела были закрыты. Работала безотказная схема. Их обвиняли не по ст. 58, а по 193–17 (превышение власти), на этот состав преступления распространялась амнистия 1953 года. Или же применяли срок давности — ведь с 1937 года минуло уже 20 лет.
Н.А. Карасев.
[Архив автора]
И.К. Альтшуллер.
[Архив автора]
Благополучно, если не считать поломанной карьеры, все обошлось для арестованных Берией в марте – апреле 1953 года В.Г. Цепкова и С.И. Огольцова — оба в августе 1953 года вышли на свободу с прекращением дела. И точно так же арестованные после падения Берии под горячую руку и принятые за «бериевцев» С.Ф. Кузьмичев и Н.А. Карасев были прощены и освобождены соответственно в феврале и апреле 1954 года. В октябре 1953 года отпустили работника МГБ Грузии Петре Куцияву, арестованного в апреле того же года за участие в фабрикации «Мингрельского дела». Еще раньше, видимо вслед за Рухадзе, его выгнали из МГБ, и накануне ареста он скромно трудился переплетчиком. На него распространили указ об амнистии и закрыли дело.
Если подытожить все вышеперечисленные и ставшие известными на сегодняшний день примеры — можно говорить о 55 вынесенных в 1953–1959 годах приговорах по делам бывших работников госбезопасности, обвиненных в нарушении законности, фабрикации дел и избиениях и пытках арестованных. Из них 26 были приговорены к расстрелу и казнены, 27 приговорены к различным тюремным срокам, а двое к ссылке. При этом трое умерли, не дождавшись суда: Л.Ф. Цанава, Ю.Д. Сумбатов-Топуридзе и Я.И. Серебрянский.
В эту статистику не включены упоминавшиеся выше Н.С. Власик и М.К. Кочегаров, приговоренные за служебные злоупотребления, а не за участие в репрессиях.
К настоящему времени кое-кого из приговоренных тогда сотрудников НКВД — МГБ реабилитировали уже в современной постсоветской России. Например, работников секретариата Берии. В 2012 году реабилитирован Шария, в 2013-м — Мамулов. В то же время Людвигов в 2015-м признан не подлежащим реабилитации. Пересмотр дел продолжается и поныне. Но чаще всего идет переквалификация обвинения со ст. 58 (во всех ее вариациях) на статью из разряда воинских преступлений — 193–17 пункты «а» и «б» (злоупотребление властью, превышение власти).
Переквалификация обвинений задним числом выглядит, может быть, вполне уместной в глазах Главной военной прокуратуры Российской Федерации и судов. Но не имеет исторического смысла. По большому счету примененная к большинству осужденных чекистов ст. 58–1 (измена родине) базировалась на ст. 137 Конституции РСФСР и аналогичной ей в конституциях союзных республик: «Измена родине: нарушение присяги, переход на сторону врага, нанесение ущерба военной мощи государства, шпионаж — караются по всей строгости закона, как самое тяжкое злодеяние»[1107].
Понятно, что они не шпионили и на сторону врага не переходили, а вот «нанесение ущерба военной мощи государства» посредством проведения массовых арестов и расправ с невиновными людьми — налицо.
«ТЕХНОЛОГИЯ ВЛАСТИ»
Пост председателя КГБ Серов оставил в декабре 1958 года. Причем оставил не по своей воле или желанию. Причин, побудивших Хрущева провести замену руководителя этого важнейшего ведомства, Серов так и не понял. С некоторым недоумением он об этом даже пишет в письме в ЦК КПСС в ноябре 1964 года: «Я и до сих пор не знаю причин этого перемещения»[1108].
И немудрено. В действительности мотивов замены председателя КГБ у Хрущева было несколько. И о них речь пойдет ниже. Но помимо этого стоит заметить, что по большей части Серов сам виноват в произошедшем, ибо, вдруг потеряв политическое чутье, совершенно не разобрался в обстановке, сложившейся в высших кругах. Не понял, с кем, кроме своего главного начальника — первого секретаря ЦК Хрущева, следует поддерживать и развивать отношения, а с кем нет. То есть совершенно упустил из виду науку аппаратных интриг, название которой, по образному выражению Абдурахмана Авторханова, — «технология власти». И этот термин довольно точно отражает главную составляющую или основу науки выживания в кремлевских коридорах.
Итак, неожиданно 8 декабря 1958 года указом Президиума Верховного Совета СССР Серов был освобожден от обязанностей председателя КГБ при Совете министров СССР. Два дня спустя его назначили начальником Главного разведывательного управления и заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР по разведке.
Внешне перевод Серова на работу руководителя ГРУ выглядел явным понижением. В решении Президиума ЦК КПСС от 10 декабря 1958 года новое назначение Серова объяснялось необходимостью «укрепления руководства ГРУ» и говорилось о «сохранении за ним материального содержания, получаемого по прежней работе». Сохраняя Серову жизненные блага, Хрущев как бы подсластил горькую пилюлю.
И все же что послужило причиной освобождения Серова с поста председателя КГБ? В нелояльности к Хрущеву его трудно было заподозрить. Он оказал Никите Сергеевичу неоценимые услуги в июне 1957 года в момент острого кризиса в руководстве Президиума ЦК КПСС, грозившего Хрущеву полной отставкой. Да и вообще примеров верного служения Серова не счесть. Так, 31 марта 1955 года Серов приготовился было направить Хрущеву, Булганину и Молотову информацию о впечатлениях индонезийского посла Субандрио от беседы с Хрущевым. Но, вчитавшись в текст, понял, что посылать этот материал можно только самому Хрущеву, иначе в Президиуме ЦК возникнет скандал. В документе рассказывалось о том, что Хрущев, беседуя с Субандрио около двух часов в здании ЦК КПСС, говорил о неравномерности развития в социалистических странах, из чего вытекают различия в применяемых там методах, восхищался Соединенными Штатами, подчеркивая, что СССР не так богат, говорил об оказываемой помощи Китаю, усиление мощи которого, по мнению Хрущева, есть и усиление СССР, и, наконец: «Хрущев сказал, что после смерти Сталина “все они” почувствовали, что желательно ослабление напряженности в международных отношениях и что следует уделять больше внимания нуждам Советского Союза»[1109]. О содержании беседы Хрущева члены Президиума ЦК не знали. Но если узнают — раскритикуют в пух и прах. Такой
