Так себе план. Тот, что предложен московским мальчиком продуманней. Поэтому богиня не суется к новообретенной дочери.
Она кидает взгляд на языки пламени, бьющиеся на верхушках Ростральных колонн. Победные огни, зажженные до окончательной победы. Это ли не дурной знак? Акка не верит в приметы, но знак признает плохим. Эти огни значат: в городе больше нет угрозы, люди уверены, что избежали опасности. Такая беспечность может быть очень жестоко наказана. А огонь будто подмигивает богине, будто приглашает к разговору. Она дотрагивается до него, гладит, не обжигаясь.
– Ты сказал мне беречь людей, землю. Беречь твое наследие, – начинает она без вступления. – И, думаю, не можешь упрекнуть меня в небрежности. Я честно старалась. Мы справлялись со многими катастрофами, защищали от демонов и чудищ, созданных твоим братом, но… Я устала. Это кажется невозможным, но за последнее время я действительно жутко устала от бессилия. Пора признаться: невозможно противостоять равному тебе. Я уверена – это правильно. Какой бардак наступил бы в мире, если бы бога могли убить смертные. И вам нужно разобраться в отношениях, вы же братья в конце концов. Да, Аник никто не вернет. Это к лучшему. Вы оба остались без нее сотни лет назад. Не поверю, что мой добрый создатель до сих пор хранит обиду. Пожалуйста, помоги угомонить Йомали. Верю в тебя, верю тебе.
Богиня наконец-то моргает, из уголков глаз от напряжения текут слезы. С неба падает дождь. Акка знает – не из-за нее, но хочется верить, что грусть изнутри проливается грустью снаружи.
***
В новехоньком костюме с иголочки, причесанный и загримированный стилистом, Костя выглядит отлично. Из зеркала смотрит именно тот человек, которым он всегда хотел быть: статный, строгий, с запонками. Невозможно вспомнить, когда выглядел так же хорошо в последний раз. Но это только внешне. Чувствует он себя, как долбаный ежик в тумане. Только не такой, у которого есть силы бегать по лесу в поисках лошадки. Нет. Туман агрессивно сжимает виски, желая взломать голову. Туман перед глазами. Туман ватой забивает уши. Костя практически уверен: если откроет рот, просто чтобы чихнуть или зевнуть, туман забьется и в рот, и в горло.
– Ну что? Как поживает мой герой? Готов к встрече с шакалами?
Благо вопросы просто летят в пустоту и Соболеву не обязательно отвечать. Еще лучше, за него отвечает стилист и пресс-секретарь администрации. Косте достаточно поднять руку для рукопожатия. Хухулев медлит и все-таки протягивает ладонь в ответ. Морщится. Соболь хочет извиниться, мол, не хотел так сильно сжимать, но туман все еще вокруг, так пускай там и остается. Что Костя будет делать через пять минут, когда начнется пресс-конференция, он старается не думать.
– Соболев, встряхнись! Принесите герою кофе, да покрепче. Быстро!
Они остаются одни, даже телохранители выходят за дверь и только тогда Хухулев продолжает:
– Видишь, как оно хорошо складывается, Костик. Я с такими победами изберусь на раз-два, ты будешь до конца своих дней жить в почете и славе. Может, в губернаторы пойдешь, – но тут же одергивает сам себя: – Как-нибудь потом, после меня… Новую должность тебе найдем, непыльную и денежную. Премию выпишем.
Костя хочет возразить, хочет крикнуть, что не ради этого старался, не ради премии город спасал. И раз уж на то пошло: не один это делал. Хочет спросить про Леру. Сказать, что она тоже постаралась, требовать ее освобождения. Чтобы все узнали о самоотверженности чухонских людей, которые костьми легли, но помогли… «Хочу увидеть Кота», – единственная кристально чистая мысль тут же покрывается морозным инеем и теряется в тумане.
Он не знает, как давно в кабинете холодно. Просто не замечает, пока в руках не оказывается горячая чашка, наполненная густой, черной жидкостью, чтобы ее выпить придется открыть рот. Чтобы отвечать на вопросы журналистов – придется открыть рот, а он не знает, что говорить. Туман в голове путает, мешает. Подкидывает фразы, в существовании которых Костя не уверен.
Вспышки слепят. Камеры пугают бездонностью объективов. Клубок змей вьется под кожей, стремясь разбудить. Может быть, и эта пресс-конференция, и журналисты ему просто снятся?
Костя слышит вопросы сквозь толщу воды. Видит со стороны, как стоит бледный в искусственном белом свете и никакой грим не помогает. Открывает рот, чтобы крикнуть самому себе: молчи! Закрой рот! Иначе конец.
Связки напрягаются, и звук идет по ним, вылетает из горла, словно песня. Не запинаясь, он рассказывает, как долгие месяцы их специальный отдел боролся с неизвестной угрозой, как его сотрудники жертвовали жизнями, просто чтобы узнать имя того, кто городу противостоит. И вот долгожданные плоды, Санкт-Петербург возвращается к нормальной жизни. Впереди еще много работы по восстановлению зданий, инфраструктуры, щита, но Гром-камень готов вернуться на свое место, а это значит, что горожане смогут вернуться.
Туман, разъяренный длительной осадой, проникает внутрь. Мелькает мысль, что если он попадет в легкие, то Костя просто задохнется, но этого не происходит. Соболев все также стоит, слушает вопросы один за другим. Его спрашивают о погибших сотрудниках и слова так стремительно слетают с губ, будто так они не успеют порезать сердце.
– Думаю, что прежде чем говорить о погибших во всеуслышание, мы должны сообщить семьям. О чем я совершенно точно могу рассказать – виновные наказаны. Глава чухонского клана Юрова Анна Васильевна и ее наследница Валерия, – сердце Кости больно запинается, но голос, не дрогнув, продолжает, – поплатились жизнями за то, что впустили зло в наш прекрасный город.
Хухулев предвосхищая истерику подчиненного, подхватывает:
– Нам предстоит оценить количество жертв этой блокады. Многие замерзли насмерть, погибли от руки разгулявшихся банд или же, просто не получили своевременную магическую помощь. Многим пришлось покинуть свои дома. Нам еще предстоит узнать и ужаснуться. Но в одном жители города могут быть уверены: мы знаем имя зла, и оно понесло наказание. И так будет с каждым, кто посмеет угрожать моему городу!
Что-то внутри Кости ломается, словно недавно замерзший на луже лед под сапогами детворы.
***
Три дня. Нет, на самом деле четыре. Как давно Акка не считала дни. Богам такое не пристало, напомнил бы муж, но этот самодур умыл руки. Сказал, что не полезет в братские разборки. Когда Акка возмутилась, мол, нет никаких разборок, ведь создатель молчит. Укко только засмеялся. Пошутил, что она и Ена достала.
Или не пошутил.
Богиня молится творцу и не получает реакции. Да, он и раньше не бежал моментально помогать или отвечать на вопросы, но всегда посылал знак, что
