профилактическую работу, вместо все еще многочисленных арестов. Серов так сразу перестроиться не мог. Да и прошлое все сильнее напоминало о себе. Как отмечал Микоян: «С годами разоблачение репрессий делало Серова еще более одиозной фигурой, невозможно было уже его держать. Я Хрущеву об этом говорил. Думаю, он догадывался, что это всеобщее мнение»[1144].
В сентябре 1958 года на пленуме ЦК КПСС при обсуждении Булганина ему припомнили участие в двух допросах А.А. Кузнецова, расстрелянного по «Ленинградскому делу»[1145]. И тут речь зашла об «особой тюрьме», устройством которой в 1950 году занимался Серов, и даже прозвучала фамилия Федосеева — его жертвы[1146]. Назвали персонально Серова и как участника уничтожения документов[1147]. Вновь к Серову потянулась ниточка — еще одно напоминание.
Былая дружба с Жуковым теперь тоже стала для Серова плохим политическим багажом. В марте 1958 года Хрущев на пленуме ЦК вконец демонизировал опального маршала, заявив: «Жуков — авантюрист, Жуков хотел переворота, Жуков хотел личной диктатуры. Он был опасен, к нему надо было более суровые меры принять, чем вывод из состава ЦК»[1148]. Уж не на арест ли намекал Хрущев? А кто бы мог помочь Жукову устроить «переворот», как не всесильный шеф КГБ? В этой логике хрущевских рассуждений вполне можно было поискать «сообщников» — и все вновь сходилось на Серове.
Кроме того, хватало у Серова и недругов, которые, не жалея сил, проводили архивные изыскания, стараясь найти документы о его прошлом. Одним из таких являлся министр внутренних дел Дудоров, затаивший на Серова обиду за его разгромную критику вполне прогрессивного проекта реформы исправительно-трудовой системы, подготовленного министром. Именно Дудоров пытался вновь дать ход «истории» о том, что отец Серова никакой не крестьянин, а царский жандарм! Дудоров «находил документы о выселении народов», «подсчитывал, сколько чеченцев, ингушей, калмыков умерло по пути в ссылку, и обвинял в этом Серова»[1149]. Существует версия, что Серов нашел способ заставить Дудорова замолчать: «Однажды сына Дудорова нашли в подъезде их дома с переломанным о перила лестницы позвоночником. Медицина оказалась бессильной. Причастность к этому Серова, скорее всего, навсегда останется тайной, но Дудоров больше никуда и ничего о нем не писал. У него еще оставалась дочь»[1150].
Вскоре после смещения Серова с должности председателя КГБ за него всерьез взялся председатель КПК Шверник. 31 декабря 1958 года он направил Хрущеву пространную докладную записку «о фактах преступной деятельности Серова». В ней Шверник писал, что Комитетом партийного контроля проверены дела бывших начальников оперативных секторов НКВД в Германии Клепова, Сиднева, Бежанова и ближайших работников аппарата Серова в Германии Тужлова, Хренкова и Вихрянова и на основании этих дел Серов изобличается в хищении для себя суммы свыше 2 миллионов немецких марок из Рейхсбанка, а также драгоценностей и слитков[1151]. Группа чекистов, говорилось далее, во главе с Серовым «грабила в Германии не только учреждения — банки, картинные галереи, но и отдельных граждан Германии, а также лиц, находящихся в заключении»[1152].
В 1953 году, отмечал Шверник, именно Серов выступал инициатором прекращения дел на своих сослуживцев в Германии. В свое время следователи МГБ «изобразили Сиднева умалишенным», чтобы подорвать достоверность его показаний. Решением ОСО МГБ от 6 октября 1951 года он был направлен на принудительное лечение в Казань. Однако вскоре Центральная судебно-психиатрическая комиссия признала его симулянтом, и 4 октября 1952 года состоялось новое решение ОСО МГБ о возобновлении следствия и этапировании Сиднева в Москву. Несмотря на это, писал Шверник, следователь Боханов составил заключение об изменении меры пресечения и передаче Сиднева на руки родственникам. 25 июля 1953 года это заключение утвердил Серов. А 15 октября 1953 года Сидневу выдали справку о реабилитации[1153].
Далее в записке Шверника говорилось, что, став председателем КГБ, Серов «решил скрыть следы своего мародерства» и дал задание вымарать в архивно-следственных делах Клепова, Бежанова и Сиднева все упоминания о себе. И это было сделано. В качестве доказательства Шверник приложил фотокопии листов из дел с вымаранными тушью фрагментами текста[1154].
Также в вину Серову ставилось участие в организации в 1950 году Особой тюрьмы и утверждении сметы ее расходов на 1951 год. И особенно подробно в записке говорилось о деле Федосеева и роли Серова в его трагичной судьбе. Оказывается, когда после смерти Сталина началась реабилитация, прокуратура долго не могла добиться от Серова, чтоб он выдал ей следственное дело Федосеева, председатель КГБ хранил его у себя в сейфе. Такой вот скелет в шкафу.
Помимо прочего, вспомнил Шверник и о том, что Серов не до конца выполнил постановление о расчистке архивов:
«Комитет партийного контроля установил также, что Серов не выполнил постановление ЦК КПСС об уничтожении агентурных разработок на членов Президиума ЦК КПСС, в частности, он до освобождения его от работы в КГБ хранил у себя агентурное дело на Булганина, в котором разрабатывался также т. Хрущев Никита Сергеевич через агента Финкеля, впоследствии расстрелянного по постановлению Особого совещания МВД»[1155]. В конце записки Шверника содержалась просьба к Хрущеву «разрешить Комитету партийного контроля заняться делом Серова по существу»[1156].
И.Д. Финкель.
[РГАСПИ]
Хрущев и на этот раз взял Серова под защиту и не дал хода делу. Думается, относительно дела на Булганина Хрущев был в курсе, такой материал всегда может пригодиться. А у Серова имелись и свои резоны — Булганин являлся его давним недругом.
Находясь уже несколько лет на должности начальника ГРУ, Серов все же получил неприятный сюрприз, напомнивший ему о делах сталинской эпохи. Решение Президиума ЦК КПСС № П23/XXXVII от 29 марта 1962 года отменило указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 марта 1944 года, которым были награждены активные участники и организаторы депортации народов Северного Кавказа. В их число входил и Серов.
Можно предположить, что еще одной веской причиной скрытого хрущевского недовольства Серовым служили его ведомственный патриотизм и нежелание идти на серьезное сокращение аппарата КГБ. Профессиональная чекистская закостенелость не нравилась Хрущеву. Заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС А.С. Желтов 10 сентября 1958 года подал Хрущеву записку об упрощении и совершенствовании структуры и сокращении штатов центрального аппарата и периферийных органов КГБ. Но это не встретило понимания у Серова[1157].
Хрущев полагал, что партийный функционер, не связанный карьерой с «органами», если его поставить во главе КГБ, будет послушно и безропотно выполнять партийные решения. Так и произошло. На должность председателя КГБ 25 декабря 1958 года был назначен А.Н. Шелепин, до этого возглавлявший Отдел партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам. Вскоре Хрущев, выступая перед избирателями в феврале 1959 года, заявил: «Мы и
