не пригласили. Как пояснял Бескровный, Коротков нетактичен с Белоусовым и его заместителями Носыревым и Галузиным, «недооценивает» работу УОО, а посланное Белоусовым письмо от 4 мая 1961 года «считает признаком склоки». Короткову разъяснили параграф 6 решения ЦК КПСС от 7 апреля 1960 года и изданное на основании этого решения указание ПГУ КГБ и ГРУ Генштаба № 1/3–1375 от 4 августа 1960 года об обязанности аппарата уполномоченного КГБ по координации и связи с МГБ — МВД ГДР информировать КГБ при СМ СССР о состоянии разведывательной работы. Кроме того, в приказе КГБ при СМ СССР № 0044 от 3 ноября 1960 года был большой раздел об улучшении взаимодействия между аппаратом уполномоченного КГБ и УОО КГБ ГСВГ. Вместе с тем, подчеркивал Бескровный в своем докладе, в УОО КГБ ГСВГ нет полной ясности в вопросе о том, что значит, с точки зрения методов и форм работы, оперативно обслуживать разведывательные подразделения ГРУ. Это видно из плана работы УОО КГБ ГСВГ (составленного в соответствии с параграфом 9 приказа КГБ № 0044 об активизации контрразведывательной работы по подразделениям военной разведки). План, отмечал Бескровный, слаб, а работа военных разведчиков не анализируется. По результатам проверки Бескровный предложил дать соответствующие указания Короткову и Белоусову[1175]. Шелепин немедленно, 30 мая 1961 года, направил в Берлин свои указания[1176].
В июне 1961 года было созвано специальное совещание руководителей КГБ и ГРУ, на котором присутствовали и некоторые резиденты[1177]. Тем не менее заметного улучшения отношений не произошло. В ГРУ по-прежнему смотрели на КГБ как на контролирующую организацию. И действительно, военная контрразведка КГБ и ее особые отделы имели прямые обязанности надзирать за ГРУ, так как они являлись неотъемлемой частью Советской армии, а за армией чекисты следили всегда.
Серов, будучи заядлым теннисистом, старался поддерживать контакты с бывшими сослуживцами из КГБ и регулярно встречался с ними на корте. За этими контактами ревниво следил новый председатель КГБ Шелепин. Одна из теннисных партий Серова закончилась трагически. В Москву по вызову Шелепина прибыл уполномоченный по координации и связи КГБ с органами МГБ и МВД ГДР генерал-майор А.М. Коротков. Предчувствия его одолевали неважные. Шелепин был недоволен работой аппарата КГБ в ГДР. Однако 27 июня Коротков побывал у Шелепина, и, кажется, тучи рассеялись. Вечером того же дня он встретился на корте с Серовым. Во время игры ему стало плохо с сердцем. Спасти его не успели[1178].
Находясь во главе ГРУ, Серов пытался, хотя и не слишком настойчиво, бороться с «семейственностью и протекционизмом». Наличие на «теплых местах» многочисленных сыновей и зятьев высокопоставленных кремлевских руководителей являлось обыденностью не только для ГРУ, но и для КГБ и прочих ведомств, работа в которых сулила выезды за границу. Их профессиональный уровень, да и поведение оставляли желать лучшего. Но сбросить этот балласт было непросто. Так, Серову не удалось избавиться от сотрудника ГРУ — военно-воздушного атташе в Великобритании, который зарекомендовал себя как большой любитель выпить, обожающий, кроме того, женщин, особенно толстых. Однако он был зятем председателя Верховного суда А.Ф. Горкина, и это служило непреодолимым препятствием[1179].
Не оставляло в покое Серова и его бывшее ведомство. Вдруг активизировался председатель КГБ А.Н. Шелепин и, позвонив Серову, потребовал освободить казенную ведомственную дачу. Серов напомнил, что при переходе в ГРУ ЦК сохранил за ним все блага[1180]. А столкнувшись с Серовым на одном из заседаний, Шелепин ни с того ни с сего злобно бросил ему: «Ты все к власти, к власти рвешься?»[1181] Мало того, Шелепин весной 1961 года вытащил на свет одну из почти забытых Серовым историй.
ПРОШЛОЕ ИДЕТ ПО ПЯТАМ
Это был привет из прошлого. Бывший подчиненный Серова — заместитель начальника Управления внутренних дел СВАГ А.И. Шкварин — написал в марте 1961 года многостраничное письмо на имя Хрущева, в котором жаловался на обрушившиеся на него по вине Серова беды и рассказал историю уникальных ювелирных ценностей, оказавшихся в распоряжении подчиненных Серова. «В середине 1946 г., — писал Шкварин, — немецкой полицией были изъяты ценности, принадлежавшие графине Агате Прусской, и привезены в Берлин в Управление Внутренних Дел СВАГ и сданы лично генерал-майору Малькову П.М. Среди изъятых ценностей были две платиновые диадемы, усеянные сотнями бриллиантовых камней»[1182]. По словам Шкварина, он видел эти диадемы — ему их демонстрировал Мальков. А вот потом случилось явное нарушение правил: вместо того чтобы сдать ценности, их продолжали хранить в УВД СВАГ. Выяснилось это в начале 1948 года после ареста начальника финотдела УВД. У него в сейфе обнаружились те самые драгоценности, но среди них только одна платиновая диадема[1183]. Арестованный начальник финотдела, уточняет Шкварин, ранее находился в непосредственном подчинении у Серова и часть ценностей передал Афонину — адъютанту Серова[1184]. Шкварин стал рассказывать об этом высокому начальству, и у него тут же появились большие проблемы. Для начала его уволили из МВД. В том же 1948 году дело дошло до ЦК, и была снаряжена комиссия из Москвы для проверки положения дел. Факты систематических хищений ценностей подтвердились[1185].
А.И. Шкварин. 1954.
[РГАСПИ]
В.Н. Афонин.
[РГАСПИ]
В письме Шкварина о ценностях написано все складно, и проведенная тогда же проверка ЦК все подтверждает, но нет прямых фактов, что платиновая диадема попала именно к Серову. Да Шкварин и не утверждает этого, он лишь пишет, что все его дальнейшие злоключения были местью Серова за то, что он рассказал о «секретно хранимых» ценностях[1186].
А дальше жизнь Шкварина покатилась под откос. Он, оказывается, был соседом Серова — жили на одной лестничной площадке в доме 5 по улице Белинского в Москве. И вот, как сказано в письме, Серов осенью 1952 года добился, чтобы Шкварина с семьей выбросили на улицу: «В осеннюю стужу и слякоть, по его настоянию, я был выброшен с больной матерью, женой и племянницей буквально на улицу. 3 дня мокли под дождем мебель, носильные вещи и книги. Вот до какой мерзости мог дойти Иван Александрович Серов в коварной мстительности и злобе»[1187]. Более того, Шкварин утверждал: «По его, Серова, указанию в 1952 году у меня были похищены партбилет, паспорт, деньги и вещи»[1188].
Шкварин не сообщает подробностей, где и как он потом жил, он лишь пишет: «Все мои сбережения иссякли, вещи распроданы. Любимые и дорогие мне близкие люди — мать, братья, сестра, сын, жена — умерли»[1189]. В ноябре 1960 года многочисленные обращения Шкварина наконец дали результат. Его
