внутренние силы — наши органы государственной безопасности — значительно сократили, да и еще нацеливаемся их сократить…»[1158] Мотивировал это Хрущев уверенностью советского руководства в своем народе. Новый председатель КГБ тут же откликнулся встречными предложениями. В письме в ЦК КПСС 7 апреля 1959 года Шелепин писал: «Вы, Никита Сергеевич, совершенно правильно говорили в своем выступлении перед избирателями Калининского избирательного округа о необходимости дальнейшего сокращения органов госбезопасности»[1159]. В своем письме Шелепин сообщал о намеченном сокращении и пересмотре структуры центрального аппарата КГБ. Именно такой председатель КГБ и был нужен Хрущеву! Поговаривали, что Шелепин больше времени проводил в кабинете первого секретаря ЦК КПСС, чем у себя на Лубянке[1160].
Глава седьмая
В «СМЕЖНОМ» ВЕДОМСТВЕ
На посту начальника ГРУ Серов уже не пользовался былым влиянием. Невысокого мнения были и сотрудники ГРУ о его пригодности для работы в военной разведке. «Он умеет арестовывать, допрашивать и расстреливать», — говорили они о Серове[1161]. В кулуарных разговорах, особенно за бутылкой, генералы Генштаба ворчали: «Зачем нам этот Серов? Если расстреляли Берию, то почему этого типа не повесили?»[1162]
С самого начала взаимоотношения с руководством Министерства обороны у Серова не сложились. Ему очень трудно было изжить начальственный комплекс. Разумеется, тут же в ЦК КПСС из военного ведомства пошел поток заявлений с жалобами на грубость и самодурство Серова. И к этому имелись все основания. На новом месте работы он хамил подчиненным, его же, в свою очередь, угнетала необходимость подчинения одновременно и начальнику Генштаба, и министру обороны, тогда как раньше он считал себя ближайшим соратником Хрущева[1163]. Теперь же их встречи стали редки. Почти через год после смещения Серова из КГБ Хрущев принял его 31 декабря 1959 года в своем кремлевском кабинете, но аудиенция длилась всего 20 минут[1164]. Серов изложил предложения о координации разведывательных усилий ГРУ и КГБ, и Хрущев их одобрил[1165]. Но даже после одобрения на самом верху понадобилось четыре месяца, чтобы принять постановление ЦК. Было проведено несколько заседаний под председательством Суслова с участием Брежнева, Малиновского и Шелепина, которые торпедировали предложения Серова. В конце концов ЦК КПСС принял решение 7 апреля 1960 года, но предложения Серова выхолостили и вместо объединения загранаппаратов речь шла лишь о координации усилий[1166].
В январе 1960 года в ЦК КПСС на имя Хрущева поступила жалоба из ГРУ на «непартийное» поведение Серова. Писал секретарь парткома ГРУ И.А. Большаков[1167]. Существо его обвинений сводилось к тому, что Серов не принимает никакого участия в работе парткома, да и вообще игнорирует его решения, нарушает нормы партийной демократии, в своей повседневной работе проявляет администрирование. Большаков констатировал: «От коллектива оторван, людей знает плохо. Подчиненные управления и части почти не посещает. Необходимым авторитетом среди личного состава не пользуется»[1168]. Серов полагал, что Большакова на него «науськал» заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС Н.Р. Миронов[1169].
Хрущев, изучивший это письмо, не стал спешить с организационными выводами, а просто распорядился провести беседу с Серовым в ЦК КПСС и пригласить на нее секретаря парткома Большакова. Беседовать с Серовым было поручено секретарям ЦК Суслову, Игнатову и Брежневу. Однако до того, как состоялась беседа, Серова ознакомили с заявлением Большакова, и 10 марта 1960 года он направил Суслову подробную объяснительную записку. В ней Серов пояснял, что Большаков работает секретарем парткома ГРУ лишь 4 месяца и, таким образом, просто не в курсе дел, а его заявление «противоречит фактам»[1170]. Более того, Серов писал, что Большаков в глаза заявлял ему совсем другое, то есть «двурушничал», и вообще сам имеет серьезные проступки — бросил семью и женился на женщине-агенте, профессиональной подготовкой которой занимался. В порядке самокритики Серов отметил, что, конечно, в ГРУ «имеются еще недостатки», да и у него самого они тоже есть — «невыдержанность и резкость»[1171]. Беседу с Серовым Суслов провел 30 марта 1960 года в присутствии министра обороны Р.Я. Малиновского и начальника Главного политуправления Советской армии Ф.И. Голикова. Вопрос был закрыт.
Казалось бы, с какой-то стороны Серов мог стать компромиссной фигурой в ГРУ и тем самым способствовать налаживанию более тесной и дружной работы разведки КГБ и ГРУ. До сих пор в их взаимоотношениях отсутствовала должная степень координации. Ведомства порой не просто соперничали, но и зачастую радовались неудачам друг друга. Так, «когда резидент ГРУ в Лондоне узнал, что двое агентов КГБ арестованы, он довольно потер руки и произнес: “Отлично. Слава богу, что у нас все в порядке”»[1172]. Да и сам Серов со злорадством пишет о череде «измен» и провалов в разведке КГБ в 1961 году, недоумевая, что у его недруга Шелепина «не упал ни один волос с головы за эти провалы»[1173].
Серов, тем не менее, не стал издавать каких-либо официальных приказов об улучшении взаимоотношений ГРУ и КГБ. И не стал что-либо кардинально менять в устоявшейся структуре ГРУ, чем снискал в конце концов уважение и признательность сотрудников военной разведки[1174]. В то же время в ЦК были озабочены недостаточной степенью координации в деятельности разведки КГБ и разведки ГРУ. Особенно заметно проявлялась несогласованность действий советских разведслужб в Германии. Об этом в Москву поступил сигнал от начальника Управления особыми отделами КГБ Группы советских войск в Германии Михаила Белоусова. В письме от 4 мая 1961 года на имя председателя КГБ он сообщал, что уполномоченный по координации и связи КГБ с органами МГБ и МВД ГДР Александр Коротков не информирует его о фактах неправильного поведения военных разведчиков и организует их проверку вместе с ГРУ, минуя при этом УОО ГСВГ. Белоусов, в чьи обязанности входил контроль за армией, считал себя обойденным. Из Москвы в Берлин прибыла группа офицеров КГБ во главе с Бескровным для проверки. В результате она подготовила специальную докладную записку от 29 мая 1961 года. Там говорилось, что ряд фактов, о которых сообщал Белоусов, подтвердился, и приводился ряд интересных деталей, характеризующих сложившуюся обстановку. Оказалось, что, когда Серов посещал Берлин 18–20 марта 1961 года, Коротков ему ни слова не сказал об интересе западных разведок к генерал-майору Коновалову — начальнику разведуправления ГСВГ. А когда в Берлин прибыл специальный посланец Серова генерал-лейтенант Михаил Кочетков, ему Коротков доложил об ошибках и провалах советских военных разведчиков, но УОО КГБ об этом опять же не информировал.
А.М. Коротков.
[Из открытых источников]
Еще раньше — в мае 1960 года — Коротков выступил на совещании работников разведуправления ГСВГ, а Белоусова на это совещание даже
