кивнул.
— Если ты друг Рикса, ты наш гость. Следуй за нами, фракиец.
Они скакали на юго-восток до самых сумерек, пока на горизонте, на вершине неприступного скалистого плато, не показались очертания галатской столицы — Гордиона, древнего узла дорог, ставшего цитаделью племени толистобогиев. В отличие от изнеженной, мраморной Никомедии, этот город походил на ощетинившегося вепря. Архитектура здесь представляла собой причудливый и суровый гибрид: циклопические каменные стены эллинистической кладки были дополнены мощными дубовыми палисадами, а вместо изящных портиков высились массивные сторожевые башни, на которых горели сигнальные костры.
Дворец царя располагался на самой высокой точке цитадели. Это был настоящий замок-крепость, где полированные греческие колонны соседствовали с медвежьими шкурами, растянутыми на стенах, и огромными железными жаровнями, от которых шел жар и запах жареного мяса.
Когда Спартак в сопровождении патруля спешился у главных ворот, на широкие каменные ступени вышел сам хозяин чертогов.
Дейотар был могучим воином лет тридцати двух, чуть старше Спартака. В его жилах, как и в самой Галатии, бушевала дикая смесь двух миров. От эллинских предков ему достался высокий, проницательный лоб, короткая, аккуратная стрижка и изысканный мускульный панцирь, подогнанный точно по фигуре. Но длинные, рыжеватые усы, широкие штаны-бракки из пестрой шерсти и тяжелый золотой торквес выдавали в нем истинного вождя кельтов. Он правил не всеми галатами, а лишь могущественным племенем толистобогиев, гордо нося два титула: древний кельтский титул «Рикс» для своих воинов и греческий «Тетрарх» для послов и иноземных владык.
Увидев спешившегося гостя, царь расплылся в широкой, искренней улыбке, обнажив крепкие белые зубы. Он сбежал по ступеням, игнорируя дворцовый этикет, и сгреб Спартака в медвежьи объятия, радостно хлопнув его по спине так, что у любого другого перехватило бы дыхание.
— Клянусь всеми богами Олимпа и духами дубрав! — прогремел Дейотар, отстраняясь и радостно оглядывая фракийца. — Спартак! Сто лет тебя не видел, брат! Каким темным ветром занесло фракийского волка в мои горы?
Спартак открыл было рот, чтобы ответить, но его слова потонули в оглушительном грохоте. На вымощенную камнем площадь перед дворцом, взметая тучи пыли и высекая искры из-под копыт, на огромной скорости ворвалась боевая колесница. Это была тяжелая, устрашающая машина — гибрид кельтской маневренности и восточной мощи, с длинными железными косами на осях колес. Пара взмыленных лошадей с храпом затормозила, едва не врезавшись в колоннаду.
Возница ловко намотал поводья на поручень и легким, пружинящим прыжком спрыгнул на землю. Спартак с удивлением понял, что это девушка. Ей было не больше девятнадцати. Ее коротко остриженные, растрепанные ветром волосы горели медью в лучах заходящего солнца. Как и ее брат, она была живым воплощением галатского феномена: греческая правильность и тонкость черт лица сочеталась с дерзкой, почти дикой свободой движений. На ней была короткая кожаная туника, открывающая крепкие, загорелые ноги, а щеки и нос покрывала россыпь веснушек и дорожная пыль.
Дейотар рассмеялся, указывая на девушку:
— Помнишь мою младшую сестру, Адобогиону? Когда ты гостил у нас в прошлый раз, до этой проклятой войны с Римом, она еще пешком под стол ходила и таскала куски жареного вепря прямо с вертела!
Адобогиона сдула упавшую на лоб рыжую прядь и, уперев руки в бока, бросила на царя дерзкий взгляд зеленых, по-кошачьи раскосых глаз.
— Я и сейчас могу стянуть мясо с твоего стола, брат, пока ты будешь произносить свои длинные, занудные греческие тосты, — звонко парировала она.
Затем ее взгляд переметнулся на Спартака. Улыбка на губах девушки слегка угасла, сменившись цепким, изучающим интересом. Она не стесняясь, в открытую скользнула взглядом по его широким плечам, покрытому шрамами и пылью лицу, задержалась на темных, глубоких глазах. В ее взгляде не было девичьей робости — она смотрела на него как воин оценивает воина, но с едва уловимой, обжигающей женской искрой.
Спартак, человек, который без содрогания смотрел в глаза смерти, римским легионам и безумию фракийских берсерков, внезапно почувствовал, как под этим пронзительным зеленоглазым взглядом по его телу прокатилась горячая, смущающая волна. Он неловко переступил с ноги на ногу, словно мальчишка, впервые оказавшийся в женских покоях, и слегка отвел взгляд.
Дейотар, заметив эту немую сцену, довольно усмехнулся в усы.
— Адобогиона! — властно, но с теплотой прикрикнул царь. — Хватит смущать нашего гостя своими дикими манерами. Проводи Спартака в покои, пусть рабы принесут ему горячей воды, чистое масло и лучшие одежды. Да и тебе не мешало бы отскрести от себя конский пот и грязь, если не хочешь, чтобы за столом от тебя несло конюшней! А как закончите — все в пиршественный зал. Сегодня мы пьем за возвращение старых друзей!
Глава 8. Родословные богов и героев.
Пиршественный зал гордионского дворца освещался ревущим пламенем, бившимся в исполинских железных жаровнях. В отличие от утонченных эллинистических застолий с их ленивым возлежанием на шелковых подушках, здесь, в сердце Галатии, пировали по древнему обычаю предков — сидя за массивными дубовыми столами, сколоченными на века. На тяжелых серебряных блюдах, явно захваченных в давних набегах, дымились истекающие соком куски зажаренного целиком вепря, горы овечьего сыра с травами и ячменные лепешки. Кубки наполняли не только терпким фракийским вином, но и густым, темным кельтским пивом, от которого по жилам разливался тяжелый жар.
Адобогиона сидела напротив Спартака. От пыльной девчонки-возницы не осталось и следа. Ее непокорные рыжие волосы были уложены в сложную, элегантную прическу, скрепленную золотыми шпильками, хотя пара медных прядей все равно своенравно выбилась на висках. На ней было закрытое платье из тонкой, дорогой шерсти глубокого зеленого цвета, перехваченное под грудью витым поясом. Наряд был скромным, лишенным восточной избыточности, но он идеально подчеркивал ее высокую грудь и гибкую осанку хищницы. Искоса, поверх края своего кубка, принцесса то и дело бросала на Спартака обжигающие, изучающие взгляды. Фракиец чувствовал это кожей. В любой другой ситуации он бы ответил на этот зов, но здесь, за столом старого друга и царя, он предпочитал хранить каменно-непроницаемое выражение лица, старательно игнорируя внимание девушки и отдавая должное мясу.
Когда первые тосты за встречу, богов и духов дубрав отгремели, а слуги незаметно растворились в тенях, разговор предсказуемо свернул на узкую и опасную тропу политики.
Дейотар отрезал кусок вепря своим охотничьим ножом и, не глядя на гостя, бросил как бы между прочим:
— До наших гор долетали смутные слухи о твоих приключениях на Западе, Спартак. Говорят, боги отвернулись от фракийских царевичей.
Спартак перестал жевать. Он отпил глоток вина, смывая
