заревел воин, и воздух вокруг него подернулся дымкой.
Его черты лица плавились, выпуская наружу ужасающий лик бога войны и смерти, вестника возмездия. Лишенные белков глаза источали холодное пламя, волосы рассыпались по плечам; крошечные молнии сновали меж черных прядей, приподнимая их в воздух. Далекие раскаты грома и тоскливый вой ветра за стенами вторили воцарившемуся внутри безумию.
— Ай, всего лишь царапина, — отмахнулся его зеленоглазый спутник, оправившись от удивления и с любопытством поглядывая на Кота. — От этого я не умру.
Его голос был мягок и спокоен, словно нападение не заслуживало никакого порицания.
— В прошлый раз ты тоже обещал не умирать, — мрачно прогудел воин, но клинок опустил.
— Тогда был плохой день и слово мне сдержать не удалось.
Обернувшись, солнечный посланник всплеснул руками и обвиняюще указал на меч:
— Это что такое? Я тут пытаюсь прийти к соглашению и завоевать доверие, а ты за моей спиной размахиваешь оружием?
— Я убивал и за меньшее. — Воин убрал меч в ножны и кивнул на израненную щеку. — Непочтительного взгляда было достаточно.
— До встречи со мной речь ты использовал куда реже оружия… — вздохнул посланник. Раны на его лице стремительно зарастали. — Мальчик напуган, его душа все еще непрочно держится за чужое тело. Ему больно и дико, а зверь внутри все чаще рвется наружу. Человеку трудно сродниться с животным. А я невольно причинил боль одному из тех, кто находится под его защитой… Успокойся, прошу. Мы поговорим наедине, там, где никто не сможет нам помешать. Прошу, веди себя прилично в мое отсутствие.
Зал померк и растворился во мраке. Последним, что увидел Ши Мин, был стремительный прыжок обезумевшего Кота — прыжок прямо к обнаженному лезвию меча.
Темнота шелестела звуком морского прибоя и растекалась вокруг резким, непривычным запахом. Аромат цветов и соленое зловоние гниющих водорослей сплелись в такое знакомое и упоительное созвучие, что Ши Мин не сдержался и вдохнул глубоко-глубоко, до звона в ушах.
— Нравится? — мягко спросил Фэй Синь. Он наблюдал за Ши Мином серьезно и сосредоточенно, пряча в глубине глаз золотые искры. — Ошибкой было увозить тебя так далеко в горы. Только море заставляет тебя жить. Теперь, когда твой отец мертв, ты сможешь вернуться на родину и ощутить наконец и свои истинные силы, и настоящее сердце, скованное многолетними запретами.
— Кот жив? — отрывисто спросил Ши Мин, прерывая бога на полуслове.
Тот удрученно покачал головой, но успокаивающе улыбнулся:
— Кан Ян импульсивен, но вовсе не кровожаден. Он не причинит вреда. Посмотри вокруг.
Ши Мин прищурился и огляделся. Море перед ним было пронизано солнцем и сияло тем же сине-зеленым светом, какой струился из глаз небесного посланника.
— Сибай, — определил он. — Только вряд ли настоящий. Мой отец, к слову, мертв уже много лет.
Его босые ноги по щиколотку тонули в вязком песке. Прибой облизывал берег и оставлял клочья мгновенно тающей пены; солнечный свет был ярким, но не ослепляющим.
— Твоим отцом был не только человек. — Фэй Синь опустился прямо на влажный песок, подобрав полы одежд. — Иначе ты не смог бы проникать в чужие сны. Это умение досталось тебе от второго твоего отца, демона Сибая. Во время визита твоих родителей он заронил крошечное зерно собственной силы, из которой потом появился ты. Ты немного похож на него, если смотреть не глазами…
— И зачем бы древнему демону устраивать такое? — Ши Мин усмехнулся, ни на мгновение не принимая эти слова на веру.
Крошечный краб выбрался из воды и торопливо пробежал по линии прибоя, оставляя за собой длинную ленту следов. Солнечный посланник пожал плечами.
— Скука. Одиночество. Надежда на то, что однажды кто-то сможет его заменить. Ты не считаешь нас виновными в испытаниях, которые выпали всем вам?
— Не хочу считать, — поправил Ши Мин.
Ему казалось, что слова Фэй Синя должны были взволновать его и вызвать в душе бурю эмоций, но почувствовал только вялое любопытство. Ложь, правда — все едино. Ощущать песок ступнями был упоительно приятно, а одежда все равно давно и непоправимо испорчена. Он сел и вытянул ноги навстречу прибою, подставляя стопы под прохладные прикосновения, а потом со вздохом опрокинулся на спину.
— Кажется, ты вовсе не удивлен, — заметил Фэй Синь.
Ши Мин сквозь ресницы посмотрел в ясное синее небо.
— Мне все равно. Предками одних людей становятся боги, других — демоны, разве стали они от этого счастливее или удачливее? Разве ваша кровь сделала проще жизнь Юкая или Цзыяна? А раз никакой разницы нет, то зачем зря мучиться? Другим я не стану. И вряд ли вы появились ради тайн моего прошлого.
— С тобой весьма сложно вести беседу. — Фэй Синь прищурился, глядя на далекую нитку горизонта; ветер мягко трепал его золотисто-рыжие пряди. — Не пытаешься играть словами. Не чувствуешь никакого трепета.
— Восприму как похвалу. Когда-то я был излишне озабочен собственной репутацией, однако комплименты предпочел бы выслушивать не от вас.
— То, о чем я скажу сейчас, услышат все, — мерным голосом произнес Фэй Синь, и солнечный свет вокруг стал бледнее. — Я буду говорить с каждым из вас одновременно. В произошедшем есть и доля нашей вины. Пусть мы не могли вмешаться напрямую, но наши действия открыли вам дорогу к разрушению мира.
— Ваши действия? — Ши Мин приподнялся на локтях. — Меч…
— Всего лишь жалкая иголка, пусть и вместила в себя огромное количество душ. Она не смогла бы и поцарапать ту оболочку, которой окружен мир. Так уж вышло, что наш мир до сих пор юн, как заключенный в яйце птенец. Он пережил бы множество подобных мечей и злобных тиранов.
Договорив, солнечный посланник замолчал, погрузившись в воспоминания.
— Ваша жизнь может быть бесконечно долгой, но мне не хотелось бы погибнуть от старости, дожидаясь вашего рассказа.
Ши Мин ощутил, как долгожданное чувство покоя тает, сменившись раздражением. Вода пропитывала рукава, и влажная ткань касалась кожи слишком правдиво для наведенной иллюзии.
Оставьте свои секреты себе; чужая, но высказанная боль — словно лишний груз на плечах.
— Мир создан был человеком, — уронил Фэй Синь. — Не богами, а человеком. Это была случайность, трагедия. Отразив
