окончания этого крупнейшего танкового сражения в штрафную роту. За ту самую неприличную надпись с жестом, позорящим советского бойца. Разжалованный сержант погиб через месяц в одной из атак, бездумно, без поддержки артиллерии и авиации, предпринятой командованием стрелковой дивизии…
Реальный переменный состав штрафбатов
В горниле Великой Отечественной войны многие приказы Ставки и командующих фронтов нижестоящими командирами порой исполнялись по «возможности». Поэтому неудивительно, что это касалось и формирования штрафбатов. «Развесистая клюква», изображенная в одноименном российском сериале, выросла не на совсем пустом месте. Достаточно обратиться к мемуарам Михаила Сукнева («Записки командира штрафбата»), в которых говорится: «Батальон – разношерстную толпу – под усиленным конвоем привели энкэвэдэшники. И сдали мне под „личную ответственность“.
Знакомился с делом каждого штрафника. Среди них офицеров от младшего лейтенанта до старшего (капитанов не было) – под сто пятьдесят человек, все осуждены за „нарушения воинской дисциплины“, за драки, „прелюбодеяния“, за то, что утопили танк, направляясь попутно в деревушку к знакомым девчатам и т. д. И даже… двое лейтенантов, которые подрались на квартире пожилого командира полка из-за его любвеобильной молодой жены… Эта рота элитная, думаю, не подведут лейтенанты!
2-ю роту сформировали из 200 гавриков – одесских и ростовских рецидивистов, которым заменили штрафным батальоном длительные сроки отбывания наказаний в тюрьмах и лагерях. Несколько привезены с приговорами к смертной казни – расстрелу. Это медвежатники, аферисты, громилы по квартирам и налетам, но умнейший народец. Рассудительные, технически образованные, все же такие механизмы, сейфы в сберкассах, вскрывали. Им лет по 28–35, физически крепкие. Как они мне объясняли, одессит – это русский, грек, украинец и еврей… Анекдоты потом рассказывали – от смеха падаешь…
3-я рота – басмачи, 200 человек таджиков, туркмен и еще откуда-то из Средней Азии. Они все, как мы говорили, „бельмей“, по-русски якобы не понимали поначалу… стрелять из немецких трофейных винтовок отказывались… Народ хитрющий… Выбираю нескольких рослых и по лицам сообразительных басмачей, грамотных, как пишется в личных делах… Доказываем им, что они, басмачи, лучшие стрелки и наездники-кавалеристы, и „нечего придуряться…“. Почти все без толку!.. Все такие неуклюжие, малорослые. Может быть, бандиты они хорошие, а вояки никакие, это их в кино героями показывают…»
Порой попавшие под горячую руку «высоких начальников» боевые офицеры могли угодить в штрафбат за любую мелочь – например, не по уставу прикрепленные знаки отличия («шпалы» к телогрейке).
Бывали случаи, когда командир дивизии и полка делал «обход» своих позиций и находил валяющийся в бруствере пулемет Дегтярева, противотанковое ружье или винтовку. После этого командиру роты и взвода устраивался разнос: почему оружие брошено без присмотра, заржавело и нечищено? По заводскому номеру можно было легко проверить, что оружие даже не числится на балансе батальона, а осталось от другой части, бесследно сгинувшей во время неудачного наступления из этих же самых траншей. Но часто сгоряча наказывали, не разбираясь, отправив лейтенанта-командира взвода на три месяца в штрафбат, где он доблестно погибал в первом же бою, стараясь искупить свой «грех» перед Родиной…
В штрафбат попадали и за потерю оружия – к примеру, выбило в бою пистолет из рук, подобрал другой – и вперед. Но вот если командир или сослуживцы по той или иной причине захотели подтвердить этот факт, за потерю личного оружия офицера ждал трибунал и штрафбат.
Периодически в полках появлялась комиссия безжалостного Смерша и начинала шерстить всех. Въедливые особисты (особенно получившие «тревожный сигнал») расследовали не только боевую обстановку, разбирая целесообразность тех или иных приказов комполка и их выполнение его подчиненными, но и дела личные. Порой снимали медали «За отвагу» и ордена Красного Знамени с «фронтовых подруг» командира полка, командиров батальонов и рот. Сожительницы начальства обычно являлись медичками и связистками. Эти «туфтовые героини» не совершили ничего геройского и поэтому как «не проявившие доблести и геройства» были лишены наград (что вовсе не умаляло подвигов настоящих героинь, вытаскивавших раненых красноармейцев с поля боя под шквальным огнем противника или восстанавливавших поврежденную телефонную линию). Встречались липовые героини и среди снайперш, увешанных орденами Красного Знамени, Красной Звезды, медалями за «За отвагу» и при этом проводивших время не на передовой, выслеживая и отстреливая фашистов, а в блиндажах и постелях вышестоящего начальства, подписывавшего им солдатские книжки с отметками об «уничтоженных меткими выстрелами» фрицах. А вот некоторые из щедрых командиров-«наградителей» за подобное самоуправство и дискредитацию советских наград были приказами отправлены в штрафбат…
Удостоверение офицера Смерша. 1945
Бывали случаи, когда командиры-фронтовики, откомандированные в тыл на различные «курсы повышения квалификации», самовольно сбегали с них обратно на фронт и в частях появлялся суровый представитель Смерша, отправленный по следу «дезертира». Невзирая на проявленный «беглецом» патриотизм и мужество, он являлся нарушившим приказ командования, а следовательно, мог быть отправлен рядовым в штрафбат.
Постоянный состав штрафбатов
Командиры и комиссары штрафного батальона в отношении штрафников пользовались правами командира и комиссара дивизии, командиры и комиссары штрафных рот – властью командира (комиссара) полка. Бойцы-штрафники могли быть назначены только на должности младшего командного состава с присвоением воинского звания «ефрейтор», «младший сержант» и «сержант». При этом денежное содержание выплачивалось по занимаемой должности, остальным штрафникам полагался оклад рядового красноармейца.
В книге А. В. Пыльцына «Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина» приводится описание того, как он стал командиром взвода штрафников: «…однажды, в начале декабря 1943 года, меня вызвали в штаб полка на очередную беседу. Беседовавший со мной майор был в полушубке и, несмотря на жарко натопленную комнату, затянут ремнями, будто каждую секунду был готов к любым действиям. Лицо его с заметно поврежденной сверху раковиной правого уха было почти до черноты обветренным. Просмотрев мое еще тощее личное дело и задав несколько вопросов о семье, об училище и о здоровье, он вдруг сказал: „Мне все ясно. Пойдешь, лейтенант, к нам в штрафбат!“ Кажется, заикаясь от неожиданности, я спросил: „З-з-за что?“ И в ответ услышал: „Неправильно задаешь вопрос, лейтенант. Не за что, а зачем. Будешь командовать штрафниками, помогать им искупать их вину перед Родиной. И твои знания, и хорошая закалка для этого пригодятся. На сборы тебе полчаса“.
Как оказалось, это был начальник штаба 8-го Отдельного штрафного батальона, майор Лозовой Василий Афанасьевич. С ним мне и довелось начать свою фронтовую жизнь… А тогда, в декабре 1943 года, после тяжких боев, в которых штрафбат понес большие потери, в том числе и в постоянном офицерском составе, он отобрал нас, восемнадцать офицеров от лейтенанта до майора, в основном
