уже бывалых фронтовиков, возвращавшихся из госпиталей на передовую. Я оказался среди них один „необстрелянный“, что вызывало во мне тогда не столько недоумение, сколько гордость за то, что меня приравняли к боевым офицерам.
Буквально через час мы уже мчались в тревожную ночь на открытом автомобиле с затемненными фарами в сторону передовой, хорошо определяющейся по всполохам от разрывов снарядов, по светящимся следам разноцветных трассирующих пуль, по висящим над горизонтом осветительным ракетам. Где-то там, под огнем противника, держал оборону пока неведомый нам, но вскоре ставший родным на долгое время, до самой Победы, наш 8-й Отдельный (офицерский) штрафной батальон».
Этот восьмой отдельный штрафной батальон Центрального фронта, который начал формироваться в конце апреля 1943 года в селе Змиевка (недалеко от города Орла), практически соответствовал по своему составу (в каждой роте было по 200 и более бойцов) целому стрелковому полку. При этом штатный состав управления батальона и его подразделений набирался в основном из лучших офицеров, получивших боевой опыт в Сталинградской битве и схватках под Москвой. Комбат (имевший звание полковника) имел двух общих заместителей. Помимо этого, в штат штрафного батальона входили начальник штаба и замполит (по званию – подполковники), а также помощник по снабжению; у начальника штаба – четыре помощника (ПНШ – 1, 2, 3, 4), по званию – майоры. Штатная должность командира роты – майор, взвода – лейтенант-капитан.
Первоначально, по воспоминаниям очевидцев, в штрафном батальоне существовала даже должность замкомвзвода, но вскоре, учитывая и так значительное насыщение командного звена и политсостава штатными офицерами, эти офицерские должности заместителей командиров взводов и замполитов рот упразднили.
В итоге, разобравшись с надуманной проблемой управления штрафниками – бывшими офицерами, в ротах штрафбатов оставили по одному «строевому» заместителю (даже без политруков), во взводах же их вообще заменили двумя замкомвзвода из числа самых толковых штрафников – бывших строевых офицеров.
Комплектация постоянного состава штрафных частей
В книге Ю. В. Рубцова «Штрафники Великой Отечественной. В жизни и на экране» приводятся воспоминания Н. Г. Гудошникова, капитана в отставке, прошедшего боевой путь от Курской дуги до Карпат: «Командиром взвода 121-й ОШР 40-й армии я был направлен из офицерского резерва армии, куда, в свою очередь, попал после госпиталя. Роту догнал прямо на марше к линии фронта. Представился ротному.
– Где воевал? – поинтересовался он.
– Карельский, Сталинградский, Донской фронты, – перечислил я.
– Значит, обстрелянный?
– И обстрелянный, и раненый.
– Все ясно. Принимай первый взвод…
Канонада гремит все ближе, вроде надвигается на нас. Чувствую, что скоро в бой, а я совершенно не знаком со своим, причем необычным подразделением. Люди ведь идут не просто воевать, а искупать вину перед Родиной.
Перешел в голову колонны и как можно громче объявил:
– Товарищи! Я – ваш взводный. Слушай мою команду!..»
В газете «Дуэль» (2005 год) были опубликованы воспоминания Е. А. Гольбаха, капитана в отставке, заместителя командира 163-й отдельной штрафной роты в 51-й армии в 1944–1945 годах: «В штрафную роту я попросился сам. При очередной переформировке я оказался в офицерском резерве 51-й армии. В армейском тылу я был впервые. Поразило огромное количество праздных офицеров всех рангов, с деловым видом сновавших с папками и без. Неужели для них всех есть здесь работа?
Чем ближе к передовой, тем меньше народа. Сначала тыловые, хозяйственные и специальные подразделения, медсанбаты, артиллерия покрупнее, а потом помельче, ближе к передовой минометчики, подойдешь к переднему краю – охватывает сиротливое чувство: куда все подевались? На войне, как и в жизни, каждый знает, чего он не должен делать… Скучно. Ни я никого не знаю, ни меня никто. К концу недели услышал, что погиб заместитель командира армейской штрафной роты. И я пошел в управление кадров…
Рисковал я немногим. Сыну „врага народа“, кроме стрелкового батальона, ничего не светило…
Соседней штрафной ротой командовал еврей Левка Корсунский с манерами одессита Мишки Япончика. Явившись в тихую минуту к нам в гости на шикарном трофейном фаэтоне, запряженном парой красавцев-коней, он снял с левой руки шикарные швейцарские часы и бросил налево, снял с правой и бросил направо. Это был жест! Современному человеку трудно объяснить. Часы были предметом постоянного вожделения и нередко служили наградой…»
За что еще попадали в штрафную роту
Однажды на Ленинградском фронте по льду замершего озера в мороз и пургу отправилась наша разведгруппа за «языком» и напоролась на немецкую разведку. В такой ситуации схватка и для русских, и для немцев оказалась бы смертельной, а идти на самоуничтожение никому не хотелось. Поэтому разведгруппы стали пятиться назад, держа противника под прицелом. Скрылись и разошлись. Но нашим разведчикам не повезло – кто-то из них проболтался об этом непатриотическом инциденте, и после расследования и трибунала провинившиеся разведчики были отправлены в штрафные части…
Однажды штабу фронта был позарез нужен «язык», но вот место для того, чтобы его взять, было выбрано неудачно – нейтральная полоса простреливалась фашистами, а необстрелянные разведчики, не изучившие систему огня и расположение противника, не уверенные в успехе, двинулись вперед, бросили несколько гранат во вражеский дзот, постреляли и отошли, доложив начальству: «Были обнаружены и обстреляны, не смогли пробиться». Итог – трибунал и отправка в штрафные части…
Попадали в штрафники и освобожденные нашими наступающими частями военнопленные из лагерей. Они тщательно «просеивались» работниками особых отделов на «предмет сотрудничества с немцами», и некоторые из них (на которых особисты не нашли компромата) отправлялись в штрафные части. «Подозрительных личностей» ждали советские тюрьмы и лагеря. Но не стоит забывать, что среди ни в чем не виноватых пленных были бывшие охранники концлагерей, не только конвоировавшие заключенных, но и участвовавшие в облавах, расстрелах и пытках советских граждан. Без их помощи оккупантам, вермахту и СС, не в силах были бы организовать убийство миллионов военнопленных и простых жителей сел и городов…
В книге Артема Драбкина «Я дрался на Т-34» приводятся воспоминания Аркадия Васильевича Марьевского о том, как он, будучи молодым бойцом, проштрафился и понес наказание: «Как-то раз меня направили в караул на пост около склада. Склад – длинный деревянный ангар: на первом этаже – продовольственный склад, на втором – вещевой. Стою на посту с винтовкой с примкнутым штыком. Уже зима, снег лежит. Слышу, кто-то идет. Окликаю: „Стой! Кто идет?“ – „Начальник караула старший сержант Наумкин“. – „Пароль!“ – Он дает пароль. Я даю отзыв. Подходит, а с ним подъезжают сани с двумя лошадьми в упряжке. Он говорит: „Ну как, не замерз?“ – „Да, холодно“. На мне что – шинелька да валеночки, которые я
