лобовых ударов. «В бою надо стремиться к единой главной точке и забывать о ретираде, – учил он. – В баталии полевой три атаки: первая на крыло, которое послабее, в середину нехорошо, самого сожмут. Атака в тыл всеми силами хороша только для малого корпуса», – учит он. Что изменилось здесь? И знаменитые немецкие «окрыления», и «резиновая лента при прорыве врага» – разве взяты не отсюда?
Но разнообразие приемов покоится прежде всего на понимании местности. Суворов и говорил: «Умей пользоваться местностью», – и пользовался ею сам неподражаемо. Вспомним его приемы везде и особенно в Италии (Треббия) и Швейцарии (более всего – в последней). Недаром он говорил, что «где пройдет олень, там пройдет солдат, а где пройдет солдат, там пройдет целое войско».
Управление боем оставалось всегда в руках Суворова. Он был полным хозяином поля сражения и в зависимости от обстановки давал делу тот или другой оборот (Рымник, Козлуджа, Треббия, Мутен, Гларис).
Битва при Рымнике
Француз Дебокаж говорит: «Когда он являлся перед противником, все уже им было предвидено заранее. Но если какой-нибудь случай или местные обстоятельства требовали перемены, он делал ее с такой быстротой, что никто не мог заметить, есть ли эта перемена самопроизвольное творчество данного мгновения или исполнение первоначального решения».
Ведение войск к победе у Суворова было просто. Письменные диспозиции отдавались им только тогда, когда обстановка не допускала сомнений в своей неизменности, т. е. только перед самым исполнением. Чаще распоряжения делались простыми записками за подписью или самого Суворова, или доверенного лица – путь, к которому мы теперь пришли, но тоже от немцев. Чаще же всего Суворов отдавал (применяя тоже для нас ныне якобы немецкий способ «личного общения») распоряжения прямо на словах, собирая у себя подчиненных обыкновенно «к обеду», т. е. около 7 часов утра. Но это вовсе не исключало основных распоряжений на письме, и одно дополняло другое, как уже приведено выше о «плане операционном».
Отличаясь всегда точностью и обстоятельностью в отдаваемых распоряжениях, Суворов и подчиненных учил тому же, как это тоже уже указывалось выше.
Но, осуждая излишнюю скрытность, Суворов вовсе не опровергал необходимости тайны. Наоборот, он высоко ее ценил, и все меры скрытности всегда были приняты. Например, в нужных случаях войска стояли укрыто, подход подкреплений скрывался, выступление с ночлега назначалось «по петуху», и петухом пел сам великий старец, хлопая попутно в ладоши, – пел именно тогда, когда ему нужно было поднять к победе своих чудо-богатырей, не выдавая тайны своего выступления.
Как все великие вожди, Суворов дрался всегда всеми родами войск, которые действовали у него необычайно дружно и на началах взаимной выручки.
Каждый род войск при этом Суворов применял в зависимости от обстановки, а не от одних прописных истин об «основных свойствах». В Фокшанском и Рымникском сражениях у него конница идет брать окопы, в сражении у Кобылки она блистательно действует в пешем строю, на Треббии успех дают налеты казаков, а под Измаилом и в Альпах казаки дерутся пешие пиками. Наконец, во время войны с конфедератами Суворов сажает пехоту на повозки и двигается со скоростью 60 верст в сутки.
Конная артиллерия у него «скачет, как сама хочет», но пешая строго работает на свою пехоту, бок о бок с ней, и т. д.
Далее, например, он глубоко чтил казаков как силу нашу самобытную и своеобразную и взял их в Италию по строгому своему расчету удивить врага, а значит, и победить этим средством.
Недосягаемые образцы дал Суворов своими походными движениями. «Суворовские переходы» известны всему миру. Основывая свои успехи на неожиданности появления перед противником, он доводил быстроту передвижений до поразительных размеров и появлялся на поле сражения как снег на голову.
Теперь принято считать, что можно делать по одной дороге корпусу в сутки 15 верст, по крайней мере, 20 верст без особого утомления. Если движение производится долго, то в неделю даются войскам две дневки, и можно пройти 100–125 верст. И вот, с нашей точки зрения, все «походные движения» Суворова являются «форсированными», ибо его обычный переход – 28–30 верст, а на Треббию он сделал за 36 часов 80 верст. Но несмотря на то что суворовские войска ходили очень быстро, они, в общем, мало утомлялись и мало имели отставших. Это достигалось искусным распределением движения, строгим порядком и нравственным воздействием на войска.
В более широкие строи переходили только по сближении с врагом, походом шли по 4, пробегая головами теснины, чтобы не задержать хвоста. И вообще: «Голова хвоста не ждет, и солдат не объедается», а также: «Пища поддерживает силы человека. В случаях особенных надо довольствоваться малым». Дневной переход Суворов разделял как бы на несколько малых, отделяя их между собой часовым, а в середине движения – 3–4-часовым отдыхом.
Из его «Науки побеждать» видно, что после первых 10 верст назначался привал в 1 час, затем, после вторых 10 верст, – варка пищи и отдых 3–4 часа, затем остальная часть перехода и ночлег. Таким образом, люди отдыхали часто и всегда были бодры. Конница шла «своим походом вперед, отдыхает мало и свыше десятка, чтобы дать коням в лагере выстояться» и «кавалерия сама снабжает фуражом». А полевая артиллерия «от 0,5 до 1 верст впереди, чтобы спускам и подъемам не мешала».
На походе Суворов требовал безусловного порядка. Отбившихся из строя, покидавших ряды под разными предлогами он жестоко наказывал и взыскивал за них с начальников. Офицеры всегда шли на своих местах, к стороне противника. По выстрелам все они бросались вперед, к следующему начальнику по степени его за приказаниями и разъяснением обстановки – тоже теперь «немецкий прием». Во все время передние взводы не ждали задних и, приходя к месту привала или ночлега, немедленно снимали снаряжение и располагались на отдых. Ночлеги были глубокие на походе, широкие перед боем.
При быстроте суворовских движений большинство сражений выиграно именно благодаря неожиданности появления перед противником. Но одной быстроты подхода к противнику мало, надо уметь с похода вступить в бой: это и есть основа современного обучения германцев и японцев, тот встречный бой, т. е. бой одновременно с подходом к полю сражения и развертыванием сил, само понятие о коем не существует у нас ни в уставах, ни в учебниках, но который составлял долговековую нашу славу, особенно в руках Суворова, все лучшие бои которого именно и были встречными боями.
Вот здесь-то и получают всю свою силу вещие слова: «А у Макдональда нет и 20, атакуй с чем Бог послал», ибо первое дело во
