Им никто не занимался. Мой дорогой друг попросил меня срочно заняться воспитанием мальчика. Кого он еще мог об этом попросить? Я нанял ему учителей, самых лучших, каких только мог достать.
А я, великий визирь Халиль-паша из рода Чандарлы, мог все.
МЕХМЕТ. Эти люди добросовестно потрудились: я был отлично подготовлен в области разных наук и философии, литературы персидской и греческой, кроме родного, турецкого, языка я говорил на греческом, арабском, латинском, персидском и древнееврейском языках.
ХАЛИЛ. Мехмета доверили мне. Султан, как всегда, надеялся только на меня. Что я воспитаю его сына достойным наследником. Однако мальчик обнаружил тяжелый и неприятный характер, неспособность и нежелание прислушиваться к советам старших.
МЕХМЕТ.
Я забрался на сливовое дерево
и съел весь виноград, что там нашел.
Тогда хозяин сада окликнул меня:
почему ты ешь мои грецкие орехи?
Я не знал, что это Ты был Глазом, что смотрит
изнутри меня.
Ты тайная сущность и души, и тела,
Я просил Тебя показать мне,
на что Ты похож в этом мире,
Внезапно я понял, что Ты и есть
все мироздание.
ХАЛИЛ. И вот этой чушью он заполнял свою голову! Откуда это взялось? Я этого просто так не оставил. И обнаружил, что в его покоях живет какой-то грязный дервиш, какой-то суфий, который забивает голову мальчика этим мусором. Что это такое, какие грецкие орехи, которые еще и оказываются виноградом?
МЕХМЕТ.
Дервиши сказали мне: дервишем тебе не быть
Что же мне сказать тебе? Дервишем тебе не быть
Сердце дервиша разбито, слез полны его глаза
Дервиш кроток как овечка – дервишем тебе не быть
Когда бьют его – то будто у него нет кулаков,
И когда его ругают – языка нет у него,
Свое «Я» забыть придется – Дервишем тебе не быть,
Потому что много звуков, совершенно бесполезных
Слишком много этих звуков издаешь своим ты ртом
Сердишься на то и это – дервишем ты быть не можешь.
ХАЛИЛ. Что мне оставалось делать? Как воспитателю? Мой друг доверил мне своего сына! Я выволок этого дервиша из покоев мальчика, где бродяга поселился, – и казнил его. Отдал муфтию. Тут я в первый и последний раз увидел, как мальчик плачет.
МЕХМЕТ.
Если оскорбленье помнишь, дервишем тебе не быть
До тех пор, как не найдешь ты верный путь, пока не понял,
Где снискать частицу Правды – дервишем тебе не быть
Так давай, Мехмет, смелей же, погружайся в океан
Не потонешь в океане – дервишем тебе не быть.
ХАЛИЛ. Но дело было сделано. Грязного бродягу – суфия сожгли. Муфтий, выполняя мое поручение, так беспокоился о том, чтобы получше раздуть пламя, что, оказавшись слишком близко к костру, опалил себе бороду. Мальчику пришлось смириться. Я был прав.
МЕХМЕТ. Но мой отец умер. Я вернулся во дворец как султан, как наследник престола. Мне было девятнадцать.
Но оставался еще один конкурент – сын последней любимой жены отца. Когда она приехала во дворец поздравить меня с восшествием на трон и пока я любезно принимал ее, мой доверенный слуга по моему приказу бросился в гарем и утопил в купальне ее маленького сына.
Наутро я казнил своего доверенного слугу за это преступление.
И всем, кто видел меня теперь, я предстал в новом свете.
Красив, невысокого роста, но крепкого сложения. Пронзительный взгляд под высокими дугами бровей, и тонкий крючковатый нос, и полные яркие губы. Манеры нового султана были полны достоинства и довольно сдержанны.
Я был на редкость скрытным. Трудное детство научило не доверять никому. Было невозможно угадать, о чем султан в данный момент думает.
О красота, ты мой повелитель
Одного хочу – быть твоим рабом
И я скорей буду твоим рабом
Чем стану повелителем вселенной
И у него было две мечты –
взять Константинополь
и казнить своего великого визиря.
И 29 мая обе эти мечты сбудутся.
5. Рассказ янычара
Когда они побеждают, они берут вас в плен. Если вы мирный житель, то у вас есть шанс остаться в живых – вас продадут в рабство. Но если вас взяли в бою, то у вас есть выбор. Вы можете умереть за веру.
Они отрубленные головы тех, кого они пленили и кто отказался принять ислам, складывают в груды.
Как человек становится янычаром? Вот, например, я? Как они побеждают нас? Почему они побеждают нас всегда?
Размножение турок подобно морю, которое никогда не прибывает и не убывает, но никогда не бывает спокойным и другим приносит разрушение, там и сям колеблясь.
Турки как море – они никогда не находятся в покое, всегда ведут войну, из года в год, от одних земель до других, а если где заключат мир, то только тогда, когда им это выгодно, а в других землях они причиняют одно только зло, захватывают людей, берут в плен, а кто не может ходить, тех убивают.
И это они делают многократно в течение года: более десятка тысяч христиан они приводят в свою веру. И эти христиане бывают хуже, чем подлинные турки.
И так турки множатся и множатся, и кто же им может дать отпор, если они, забрав все, быстро уезжают; прежде чем христиане подоспеют, они будут там, где только захотят. А если бы к такой обороне люди захотели подготовиться, они понесли бы еще больший урон и потери.
Если город сдается, то они наводят свой порядок. Церкви превращаются в мечети, каждого седьмого мальчика забирают в янычары и на службу султану. Но если город не сдается, тогда его берут штурмом. И тогда горе побежденным. Они все захватят, все ограбят, перебьют и уничтожат, так что много лет после этого там не будет кричать петух.
6. 150 причин не договориться в минуту опасности
ПЕТР. Говорят, пятьсот тысяч. Они собрали войско пятьсот тысяч. И они непобедимы, говорят. И молодой султан еще хуже того, кто был. То есть лучше – для них, но хуже для нас. Нельзя доводить до штурма.
НОТАРАС. Ты когда-нибудь видел войско пятьсот тысяч? Кто тебе сказал такую глупость? Постой. Вчера пришел корабль из Генуи. Ты наверное, покупал свою свиную и телячью кожу и набрался, как вшей, этих лживых новостей. Тебе специально забивают этим голову, что мол на вас идет войско в 500 тысяч, чтоб ты перестал торговаться. Ты слушаешь генуэзцев? Они мечтают о том, чего никогда не будет.
ДИМИТРИЙ. Они мечтают, что наш город падет, об этом все мечтают. Нас все ненавидят.
НИКИФОР. И они совершенно правы. Знаете, как про нас говорят? Византиец – это тот, кто говорит одно, делает другое, думает третье, а подразумевает еще что-то.
И за это вы мне предлагаете отдать жизнь? Вот за эти ценности?
ДИМИТРИЙ. Мы – второй Рим, мы – столица истинной веры, цитадель истинной духовности.
НИКИФОР. Для Запада мы какие-то варвары, которые молятся на непонятном языке, а для Востока мы слабаки.
Что я должен защищать? Вот эту птицу с двумя головами?
Меня кто-нибудь спросил, нравится ли мне этот герб?
ДИМИТРИЙ. Да! Это наш герб! Это было на знамени героев, наших предков, вписавших свои имена
