нормально все. Накрутил себя и теперь не знаю, чего с этим делать.
Она такая просто непредсказуемая. Но изменять не будет. Точно.
Так просто, остыло немножко. Как будто похолодание, как вот это лето щас хреновое, так и у нас, цикличность, не знаю, как назвать. А так че? Ну подумаешь, охладела чуть-чуть. Ну спрашивала раньше, чего надеть, щас не спрашивает, чего надеть. Может, я чего плохое советую, черт его знает. В гости когда собирались раньше: «Как вот тут лучше, смотри… белая блузка, голубая юбка или джинсы там, черная майка». Черная майка, говорю. А щас в гости собирается, сама красится, одевается, мимо меня летит из комнаты в ванную, из ванной в прихожую. И меня как нет. Я думаю: почему вот, странно же.
Как будто пять лет проработал начальником отдела. Однажды приходишь на работу, а тебя сделали помощником. Все. Теперь то, что ты говоришь, ничего не имеет значения. Что ты думаешь – не важно. Я уже тебя ни о чем не хочу спрашивать, это меня не интересует.
Ладно. Зря. Зря. Просто наговариваю на нее лишнее. На самом деле все окей.
Есть такая вещь. Такая вещь. Лобок называется. У нее тоже есть лобок. И она его бреет. А я не люблю, когда бреют лобок. Сразу у меня такое ощущение, что передо мной не женщина, а девочка. Такая школьница, а я вроде такой Гумберт Гумберт сразу. А я не хочу. Я вообще не люблю такое. Я женщину хочу. Я даже намекать ей начал: Лолита называю ее. Она сначала не понимала, потом врубилась, но продолжает брить – она же знает, что я не люблю бритые лобки, на хрена брить-то их? Зачем? Для кого-то новенького, возможно?
Я думал, как вернуть ее интерес ко мне, выбрал момент как-то вечером и рассказал, что изменил ей. А чтобы усилить драматизм ситуации, сказал, что с мужчиной, и смотрю на ее реакцию – ведь я же никому не изменял. А она такая спрашивать начала, живо интересоваться. Никакого скандала – сплошное сочувствие – будто я не ей изменил. Вечером еще, чтобы усугубить, включил гейское порно – сижу, смотрю, делаю вид, что меня это возбуждает. Она подсела рядом и снова расспрашивает. Чувствую себя как на приеме у психолога – сижу ощущаю свою ничтожность. Думаю, когда же она со мной ссориться начнет – хоть ради приличия.
Она говорит, со мной тяжело жить. С тобой жить, как в шахте работать, говорит. А с тобой? Я же няша – посмотрите на меня. Как со мной может быть тяжело жить?
Вот мы, правда, одно целое, я это чувствую, чувствовал, пока она не прислала мне эту эсэмэску, какому-то Коле, блядь, типа я опаздываю. Куда она там опаздывает, ну понятно куда, блядь. КОЛЯ главное, я ненавижу это дебильное имя. Сижу щас, работать не могу, смотрю на эту эсэмэску (гр)ебаную, залип. Непонятно, сколько времени прошло, пять минут или три часа. Не помню, как вышел из офиса на ватных ногах, никому ничего не сказал, завел машину механически, доехал, припарковался, вышел, зашел в подъезд, поднялся на лифте, зашел в темную квартиру, а в голове все стучит и рвется, в голове ад.
Монолог жены
Я не понимаю массовые духи. Просто я люблю селективную парфюмерию. Любимый аромат у меня – это даже не аромат, это нельзя так назвать – очень странная вещь, в общем, Боадичеа Комплекс. Я даже надеваю его (именно надеваю, потому что такие вещи надевают) редко, потому что люди не понимают. А флакон такой тяжелый, весит, как голова. Его можно нанести один раз и слушать месяц. Это вам не ужасные массовые Живанши мужские. Каждый второй мужик в России ходит в Живанши. Россия – это мука. Они вроде красненькие и еще какие-то есть, так вот, неважно, оба говно.
Однажды я была на какой-то тусовке. И решила поставить чай. А чайник электрический, но выглядит как газовый, такая стилизация. И я поставила электрический чайник на газовую плиту. Опомнились мы, только когда всю кухню заволокло дымом и весь пластик растекся по плите. Это был чайник Антона. Я расстроилась, Антон сказал «ну…» и налил мне полный бокал красного вина «Лыхны» (по акции в Магнолии). И я не знаю, как это вышло, но мой стакан с красным вином выскальзывает из моих рук и заливает Антону всю белую футболку, все джинсы, еще и бокал прям под ногами разбился. Антон сказал, ну блядь. А вообще подкупает ведь, когда человек ведет себя так, как будто у вас ничего не будет. Я после этого, когда его видела, даже не здоровалась, просто ржать начинала. Вот как так. Хочешь кому-то понравиться или произвести впечатление или просто встал не с той ноги и не можешь попасть рукой в рукав, ногой в штанину, надеваешь лифчик, а бретельки перекручены, что-то роняешь, проливаешь, рассыпаешь. Какие-то унизительным мелочи. Со звоном рассыпала монеты, выронила телефон, как всегда, экраном вниз, полезла в холодильник за пакетом молока и залила им всю кухню, одним бокалом красного вина загасила Антону всю одежду. А мы ведь потомки Адама и Евы, божественные творения, как печально.
У меня иногда какие-то мысли в голове. Вот он сидит, а я смотрю на его руки, шею, часы, волосы на руках, ногти, кофту и думаю: запоминай, Даша, запоминай. Сканируй.
А тут я пришла в гости к подруге. Принесла чоко пай и трюфельный пай к чаю. А у нее отчаяние и как следствие – ремонт. Если с люстрой она справилась самостоятельно, жизнерадостно и страстно разъебав ее и выковыривая осколки из головы, то с бетонной стеной все оказалось сложнее. Я смотрю, а там какой-то парень у нее. Откуда у нее дома парень. Волосы такие странные, вообще без прически, просто наросли как наросли. И он все время улыбался и молчал. И я тоже ему улыбалась, потому что подумала, что он не совсем здоровый. И так и думала, что, наверное, что блаженный, пока он не заговорил. Оказалось, помогает с ремонтом. И зовут его Коля. И от него воняет Живанши. И он сожрал весь чоко пай, половину трюфельного пая, час не мог прибить гвоздь, оказалось, что нужен шуруповерт, и он его сломал. А потом я услышала, как он смеется. Не выдыхая, а как будто в себя, как кошка блюет. Я подруге говорю, это что. Откуда.
Есть женщины, которые влюбляются в голос, есть женщины, которые влюбляются в запах, в глаза, а мне нравятся руки. Кисти рук. Запястья. Я смотрю мужчине на руки и хорошо, когда пальцы, они даже не длинные, они какие-то…
В общем, метро уже закрывалось, и мы пошли с ним вместе к метро через Патриаршие. А я думаю, почему эти домики водоплавающие на прудах для уток, почему они так странно двигаются. И тут один прибился к берегу, и я пошла посмотреть. А Колян пошел со мной. И он вдруг стал меня целовать не спрашивая, я даже сориентироваться не успела. А еще у него на члене родинки. Я потом домой ехала в такси, мужу так и написала: «Я утонула на Патриарших». А он так ничего и не понял. И непонятно, какого хера, у Коляна-то мне руки совсем не нравятся. И к пальцам к его ничего не чувствую, а вот к Коляну чувствую. Я потом лежала дома в полной тишине. А на лице книга. И в этой тишине я слушаю, как шуршат ресницы об страницы. Так громко. Такие маленькие реснички, а столько шума. Я тогда подумала, не зря я их сывороткой для роста ресниц крашу.
И да, Антон, мне тоже не нравится имя Коля.
Монолог любовника
Первый раз чувство любви я испытал в садике. Помню, девочка была в подготовительной, а я в старшей группе, но переодевались мы в одних
