приходил
отрабатывать зарплаты преподавателей
и творческого наставника —
Льва Ивановича Ошанина, известного советского поэта.
Всё, чему меня научили, признано сегодня
Морально устаревшим, лженаучным и вредоносным,
Сохранилось и уцелело лишь фрагментами
В избранных головах городских сумасшедших
на правах тайного знания.
Если вам повезет оказаться заложником
Чужих экономических стратегий,
Вы неплохо проведёте время
И, возможно, научитесь брать заложников
И встраивать их в свои экономические стратегии.
«Впервые присутствуя на заседании литературного клуба в Оренбурге…»
Впервые присутствуя на заседании
литературного клуба в Оренбурге,
Следует представиться, сказать, что пишешь недавно,
Прочитать что-нибудь из Пригова.
С благодарностью выслушать замечания
И на следующий раз прочесть, не скрывая волнения,
что-нибудь ещё.
Год за годом строгие мэтры будут делать
всё меньше замечаний,
А может, и похвалят однажды.
И когда одного из них случайно спросят в столице:
«Вы читали Пригова?»
Мэтр ответит: «Конечно! Он наш, оренбургский,
очень талантливый парень!»
«Нас не интересует, в каких обстоятельствах вы написали свой текст…»
Нас не интересует, в каких обстоятельствах
вы написали свой текст.
Нам важно, в каких обстоятельствах
мы прочитали ваш текст.
Нас не интересует, что вы хотели сообщить в тексте.
Нас интересует, что мы прочитали в вашем тексте.
Нам неинтересны вы и ваш текст,
Но так сложились наши обстоятельства,
что мы прочитали ваш текст.
И теперь это наш текст.
Мы обязательно поручим какому-нибудь студенту
вникнуть в ваши обстоятельства.
Но потом, потом и без вашего уже присутствия.
«Многие поэты Серебряного века от голода бежали в деревни…»
Многие поэты Серебряного века от голода бежали в деревни.
Там они смешались с крестьянской массой,
Отпустили пышные бороды, научились курить самосад
И гасить самокрутку о плевок на мозолистой ладони.
Поэты Серебряного века выжили в деревнях,
смешавшись с крестьянской массой,
А если и погибали, то как обычные крестьяне.
Мы, рождённые в середине шестидесятых,
Застали поэтов Серебряного века.
Хромыми стариками гонялись они за нами с палкой,
Когда мы, несмышлёныши, забирались в сады и огороды
поэтов Серебряного века.
«Талант поэта П. был столь многогранен…»
Талант поэта П. был столь многогранен,
Что разумно было разделиться на три части.
Поэт так и поступил: одну часть передал Ж., другую Е.
Себе оставил самую сложную часть.
Так они втроем и выступали: П., Ж. и Е.
Первым отвалился Е., сказав, что ничего невозможного
В сочинении стихотворений не видит.
Написал про плов и свердловский рок
И под вялые аплодисменты пропал с глаз долой.
Ж. появлялся всё реже, но уровень выдерживал.
П. отправлял Ж. стихи из Германии скупо.
Ж. частенько П. за это попрекал.
П. умер в расцвете сил, ему было за пятьдесят.
Ж. удалился в южную провинцию и замолчал.
Е. вёл себя так, словно с поэзией
его никогда ничего не связывало.
Ж. выезжает иногда получать литературные премии.
Выглядит глупо и неприкаянно.
«Собери большую подборку, обязательно включи в неё слабые стихи…»
Собери большую подборку,
обязательно включи в неё слабые стихи,
Чтобы у редактора был выбор,
Чтобы он смог проявить свой художественный вкус
И выстроить публикацию из слабых твоих стихотворений.
Чтобы тебе было стыдно,
Чтобы ты не получил от публикации ничего,
Кроме недоуменно приподнятых плеч читателя,
Чтобы ты работал дальше, и рос,
И понял однажды, что редактор был прав:
Слабые стихи были слабыми, потому что они твои.
А сильные стихи сильны выстраданной до тебя силой
Чужих поисков и ошибок.
Твои ошибки и твой позор – всё, что есть у тебя твоего.
И только оставаясь плохим поэтом бесконечно долго,
У тебя есть слабый шанс.
«Многие умеют писать стихи лучше поэтов…»
Многие умеют писать стихи лучше поэтов.
Любой, кому не лень, напишет стихотворение лучше,
чем умеет поэт.
И что же тогда, спросите вы, отличает поэта, что выделяет его
из толпы пишущих стихотворения?
Не стану даже пытаться ответить.
Не потому что нечего сказать,
а потому что собственные ответы
кажутся мне неубедительными.
Пусть прекрасные стихи напишет прозаик, напишет критик,
напишет издатель,
Напишет историк литературы,
напишет преподаватель университета.
Пусть все они напишут прекрасные стихи и пойдут дальше
заниматься своим основным делом.
Тем делом, какое поглотит и направит,
социализирует и накормит,
окружит друзьями, вниманием и уважением.
Получилось написать заметное стихотворение?
Прекрасно!
Не получилось – ничего страшного.
А поэту страшно, у него всё зависит от того,
получилось или не получилось стихотворение.
Сам же он не знает ответа, и никто не ответит поэту
наверняка.
«Попробую объяснить тебе, что такое настоящее признание…»
Попробую объяснить тебе, что такое настоящее признание.
В январском номере уважаемого толстого журнала
На третьей полосе напечатают твоё стихотворение.
Только одно для вдумчивого медленного чтения,
Для вчитывания до дыр.
Запоздавший читатель в библиотеке отыщет журнал
С огромной дырой на всю полосу.
Но, о чудо, он не заметит дыры,
Прочтёт сразу в сердце своём
Стихотворенье твоё, набранное двенадцатым кеглем.
«Многие поэты Серебряного века всем сердцем ненавидели поэзию…»
Многие поэты Серебряного века
всем сердцем ненавидели поэзию,
Писали стихи крайне редко,
преодолевая отвращение и тошноту.
Потому каждое новое стихотворение поэта Серебряного века
Становилось общественно значимым событием.
Послушать новое стихотворение,
рождённое сквозь отвращение и тошноту,
Собирались
