умер, истлели его джинсы,
А ширинка в моей голове осталась незастёгнутой.
Я должен был встать тогда, подойти, уверенным жестом
Застегнуть молнию на джинсах поэта,
Вызвав всеобщее недоумение и неловкость.
Ведь он неслучайно оставил ширинку расстёгнутой,
Как бы кричал: «Помогите, я в беде!»
Но никто не услышал мольбы о помощи,
Все наслаждались высокой поэзией,
В которую была подмешана скорая гибель
для крепости и головокружения.
«В больнице у Аппиевой дороги поэта положили…»
В больнице у Аппиевой дороги поэта положили
Рядом с ветеранами битвы при Мутине,
Избежавшими милосердного удара керном в затылок,
Медицинского инструмента неандертальцев,
Ошибочно принимаемого за древнейшее орудие труда.
Старые раны открываются, старые друзья предают,
Старые грехи выписывают новые счета.
Как вас зовут? Какой сегодня день, какой год?
Полная ясность сознания.
Немного поболит, пройдёт через тысячу лет приблизительно.
Потерпите, больной,
Бессмертие мало изучено, ненаучно,
Источники крайне скудны и противоречивы.
«Выставки авангардных художников организованы лишь затем…»
Выставки авангардных художников организованы
лишь затем,
Чтобы молодой инженер-мостостроитель,
или разработчик новой модификации
двигателя внутреннего сгорания,
Или проектировщик секретной системы пуска ракет
с подводной лодки
Сказал случайной на этом чужом празднике жизни девушке:
«Скучно здесь, давайте сбежим!»
Чтобы сбежать и бродить по Москве до рассвета,
пока не откроют метро.
А потом уехать на далёкую стройку или завод и смешаться
с вольняшками в очереди за молоком.
Видеться по вечерам, молча пить чай,
утром детей собирать в ясли и в школу.
Долгая счастливая жизнь.
«В сельских магазинах, куда я заглядывал от скуки в ожидании автобуса…»
В сельских магазинах, куда я заглядывал от скуки
в ожидании автобуса до железнодорожной станции,
Мог часами разглядывать убогий товар:
Банки с морской капустой, селёдку в лотке,
Серые кирпичи хлеба на поддоне,
карамельки в неопрятных бумажках
и куклу.
Кукла обязательно присутствовала на пустой верхней полке,
Одинокая в селёдочно-конфетных парах барачного сельмага.
Кукла была строгой и неприступной в свадебном,
чуть пожелтевшем платье.
Я двигался из района в район всё глубже на север страны,
Мне было двадцать лет.
И в каждом сельмаге кукла встречала меня,
будто преследовала.
Сейчас кукле за сорок.
Она переехала в город и бродит по улицам
В строгом пожелтевшем платье, ищет меня.
Однажды я её встречу.
«Ты отрыла меня, как собака кость…»
Ты отрыла меня, как собака кость,
Из подмерзающей земли ноября.
Белую кость, отполированную нежными червями.
Такую кость не противно взять в руки,
Из неё можно сделать рукоять ножа,
На ней уже не нарастёт мясо, только сталь.
Сломанная кость, прикопанная собакой, срослась.
Земля полна бесполезных чудес
И освящённых скорбью костей.
«Как сообщить, что у тебя горе?..»
Как сообщить, что у тебя горе?
Маленькая чёрная шляпка с чёрной вуалью.
Чёрная роза-брошь или георгин на груди.
Чёрное кружевное платье, если знойно,
Чёрный длинный плащ, если дождь.
Когда так оденется мужчина,
сомнений не останется – у него горе.
А иначе никак, никак не сообщишь миру,
что скорбишь и безутешен.
Понятные символы, понятные приметы
понятного каждому горя.
Горе объединяет, сближает, растворяется в понятном.
Это было с каждым. Это случится с каждым.
Горе неизбежно.
Облачись в чёрное и ступай.
«Сердце сжимается „раз“…»
Сердце сжимается «раз».
Сердце сжимается «два».
Как папка «Входящие».
Сжатие произведено,
Освобождено полтора гигабайта:
Всё удаленное когда-либо.
Папка бывает переполнена,
Даже когда в ней нет ни одного сообщения.
Когда я думаю о тебе,
О себе и о том,
О чём лучше не думать,
У меня сжимается сердце.
«В восемьдесят шестом у тебя была сумка „Биркин“…»
В восемьдесят шестом у тебя была сумка «Биркин».
Недостаточно вместительная, нелепая,
похожая на карликовую хозяйственную сумку.
Ты бросала «Биркин» на траву, забывала на скамейке,
мы возвращались за ней.
На дне сумки болтались польская губная помада,
купленная у цыган в переходе,
и тушь для ресниц «Наташа»,
Начатая пачка «Родопи»
И какой-то болгарский детектив из серии
«Зарубежный детектив».
Иногда я искал тебя в кафешках и в скверах,
а находил забытую «Биркин».
Садился на скамейку и спокойно ждал тебя,
покуривая «Родопи» из сумки.
Знал, что ты захочешь курить, хватишься сумки
и найдёшь меня.
«Они решили выпить кофе, и ничто их не остановит…»
Они решили выпить кофе, и ничто их не остановит.
Если сломается кофемолка,
Они раскрошат зерна щипцами для орехов.
Отключили газ?
Разведут кофейные крошки холодной водой.
Кофе нет? Возьмут немного земли из цветочного горшка,
Насыплют в чашки, добавят холодной воды,
Будут изображать, будто пьют кофе.
Потому что они так решили, решили выпить кофе.
«„Благодарю тебя за волнение, что я пережила“…»
«Благодарю тебя за волнение, что я пережила».
Он пригласил её в приличный ресторан,
заранее забронировав столик.
Всю неделю она была в отличном настроении,
вспоминала вдруг:
«В пятницу мы идём в ресторан».
И когда она шла по залу сквозь пчелиный гул людей,
у которых всё в жизни получилось,
Ей казалось: все смотрят на неё, на неё одну.
И когда сидела за
