можно вульгарней себя продавали
И если мне кто-то похвалит земные законы,
То он либо бестолочь, либо маньяк и фанатик…
И летят, и летят мои синие махаоны
К берегам моих обесцвеченных Адриатик.
22–23.08.2000
Сентябрина
Всё, что хотел – допето
Снег на карнизах растаял
Под откос ещё одно лето —
Your Funeral And My Trial…
И прохожие перекликаются
Громогласным собачьим лаем.
В школе обычный троечник
В колледже – с тройки на двойку
Брось микрофонную стойку, парень
Ведь ты же не на Вудстоке…
И смотри, какой классный кнопочник
Для охоты на одиноких
Проведёшь им перед глазами
И поймёшь, что ещё не вечер
Тонкие чувства манят
Воздух становится легче…
Нас не всегда замечали
Это здорово – быть незамеченным!
Но деревья шуршали листьями
И смотрел на часы Белый Кролик
Там, где не было близости,
Завтра не будет боли…
Что-то тревожно и звонко
Тикает в бандероли.
В ранних радиоволнах
Тихо поют мурены
В песнях их – вечный холод
Этим они и ценны
Давай я поставлю чайник.
При чём здесь вскрытые вены?
А ведь были лемуры в трауре
И кошки в семь цветов радуги
И письмо с водяными знаками,
Чтобы знать, что слова все – правильные…
Было там всё, что угодно
Зато теперь ты свободна.
Я закупаюсь в лабазе
Дозняк заменяет маску
На меня озираются школьники
На службе у госбезопасности…
Имя твоё – повязка
На рукаве водолазки.
И не важно, кем быть – пропойцей
Или тигром в шерсти серебристой
Главное – успокоиться
И не стать серийным убийцей
Своих ежедневных праздников,
Своих одиночных выстрелов
А в цель или, как всегда, мимо —
Это останется тайной
Светятся телескрины
Вечного Валентайна…
Кровью на тёплой льдине
Имя твоё – Сентябрина.
26.09.2000
Хрупкий баланс – I
Дождинки падают нам на плечи, но мы не верим, что это знак
Игра по принципу «чёт» и «нечет» – всё так, а потом не так
По тротуарам спешат красотки, в глазах сверкает самообман
Не рухнут сталинские высотки. Но их укроет туман
Туман в глазах. Чёрно-белый вечер, и светофоры горят не в цвет
И Европейские сны, как ветер, уносят в траншею лет
Мой точный расчёт и твою мечтательность.
Твою практичность и мой наив
И разжимаются хрупкие пальцы, бросая кольца в залив.
В хрупком балансе
Сгорают все шансы
NEVER в чертогах из льда
Луч преломляется
В хрупком балансе
Чтобы уйти в никуда
В межзвёздном поле поют восходы. Сплетенье рук и мерцанье рек
Мы друзья Земли и враги народа. Слава тебе, Человек!
Я смотрю в чьи-то окна и я смотрю в небо.
И небо просит меня: «Налей»
Уснули тигры моего гнева возле милых закрытых дверей
Но нет такого понятья «закрытые двери». Не зря я столько об этом пел
И летит сквозь тундру табун оленей, предназначенных на отстрел
И обернувшимся пеплом гарантиям больше не знать дороги домой
Как ты считаешь: конфетный фантик попадёт в стратосферный слой?
И волны бьются о камень набережной.
Они играют свадебный jazz
Над этим берегом змей бумажный может быть виден лишь раз
А что там дальше, что будет с нами – неинтересно и всё равно
Речные трамваи часто ходят кругами перед тем,
как уйти на дно
Чего ты гонишь? Какой «Титаник»? Я говорю совершенно всерьёз
Здесь процветает лишь тот, кто не ранен шипами
сентябрьских роз
Ключи от двери. Кому теперь верить?
Время ушло, не отбросив тень
Счастье моё, я достиг своей цели – у отчаянья вырван день.
Сентябрь 2000
Канзас
У них есть автоматы и базуки
Копыта из свинца, стальные руки
Они нас ловят, пришивают сроки
Короче говоря, они – морлоки
Они морлоки, значит мы – элои
Удар в висок – и пять веков покоя
И кто поверит, что медведь сиамский
Меня встречал улыбкой марсианской?
Играет солнце и ликует зона
Под свистопляску русского шансона
Глумится Летов, скалится Манагер
Сидите тихо, я спою вам шлягер
О том, как в переулке ночью тёмной
Я заприметил образ твой фантомный
Кусочки града стрелами Амура
Попали в православного лемура
Скучно собаке Лесси на тёплой трассе
Похоже, Дороти, ты теперь не в Канзасе!
Кто тормозит, тому спасенья нету
И я пошёл за ней по парапету
Гранитному, как мавзолей богини
Из долгих снов, в которых тает иней
Её глаза сияют, словно магний
Что может быть прекрасней и гуманней,
Чем здесь, под рокот горного обвала
Забыть про всё и всё начать сначала?
Но было ясно – даже для прикола
Солярис не покажет нам атолла,
Где мы смогли бы хоть на миг укрыться…
Рабочий, мент, солдат и ученица
Смеялись, говорили: «Что за пара?
У одного расстроена гитара,
Ну и вторая – тоже не подарок
И свет над ними нестерпимо ярок»
Люди не так хороши в своей массе
Похоже, Дороти, ты теперь не в Канзасе!
И вот, устав от ваших ксенофобий,
Мы притаились в снеговом сугробе
Сидим под снегом и жуём ириски —
Как никогда доверчивы и близки
И нет нам ни Парижей, ни Венеций.
В лучах отходняков и абстиненций
Наш снежный дом – пушистый, тёплый, белый
