Павел Антокольский - Стихотворения и поэмы

Дышу — и там и тут — и в бурном
Отчаянье. Курю. Пишу —
Стихи о торжестве мишурном,
В котором плачу и дышу.

Дышу, разламывая воздух,
Как будто мир — большой вертеп,
Как будто мир в падучих звездах
Сам обессилел и ослеп.

Дышу. Сгорают макрокосмы,
И гибнут на ветру костры.
И разметались рядом космы
Ничьей заоблачной сестры.

Что это — слава колоколен?
Или моя глухая кровь?
Я снова молодостью болен
Неизлечимо — как любовь.

Театры, города, солдаты,
Девические имена
Вмешались в ямб чудаковатый,
В мартиролог ночного сна…

Но каждый сон продлится в мире
Не более пяти минут.
И этой многоверстной шири
Другие люди не поймут.

Я, ненавидящий, влюбленный,
Зачатый в полночь человек,
Вступая в хор многомильонный,
Дышу. В последний раз. Навек.

Червонцами, отсыпанными щедро,
Задобрили в ночной харчевне смерть
Дон Мигуэль Сервантес де Саведра
И тень его, скрипящая как жердь.

А солнце — герб на ветхом фолианте,
И есть вино у городских гуляк,
И не спеша, верхом на Росинанте,
Топча стекло разбитых где-то фляг,
Въезжает в мир мечтательный поляк.

Уснул Мерлин. Иссякла грудь Роланда.
А мельница глупа и весела.
Беснуется комедиантов банда,
Но Санчо Панса потерял осла.

А наверху, где сельской были проза
Слагается в скитальческую дурь,
Опять хохочет девка из Тобозо,
Просунув нос в бумажную лазурь…

Маркиз де Карабас гулял по сказкам,
Ничем не потрясен, слегка потаскан,
Лорнировал века.
Кот в сапогах служил ему смиренно.
Но никакая ловкая сирена
Не обольстила старика.

Когда же наш маркиз попал в темницу,
Где род людской столетьями томится,
Он обнаружил там
Такой уход за собственной персоной,
Что изнемог от скуки — вялый, сонный —
И предался мечтам…

О чем? — Бог весть… О прошлом, о грядущем…
О некоем Кощее завидущем,
Замзаве местной лжи:
Всё было мыслимо. Всё достижимо.
Все сейфы открывались без нажима —
Лишь только прикажи…

Однако и маркизу было жутко
Бездействовать в эпоху промежутка.
Маркиз мечтал попасть
В обыкновенный Ад, в простую драму,
Где дряхлый Кот не стерпит тарараму,
Лишь разевает пасть.

Нечем дышать, оттого что я девушку встретил,
Нечем дышать, оттого что врывается ветер,
Ломится в окна, сметает пепел и пыль,
Стало быть, небыль сама превращается в быль.

Нечем дышать, оттого что я старше, чем время.

Эй, гражданин! Что у тебя в фургоне?
И кто ты сам? Дай пропуск, если есть.

Алкивиад Ахилл Бюрлеск, философ.
Привез в Париж семью и балаган.

Комедиант? Я так и думал. Это
Пустое ремесло… Не обижайся!
Ты, может быть, хороший санкюлот
И ярый якобинец, но бездельник.
Теперь показывай бумаги.

                                    Вот!

Гм!.. Всё в порядке.
(Читает.)
                              «Балаган Горгоны
Под управленьем карлика Бюрлеска…
Патент на право представлений…» Так.
«Дано в Руане. Третьего нивоза
Второго года…» Что это за штука —
Горгона? Зверь, богиня или девка?

Горгона есть чудовище и образ
Великой мрачной силы на земле.
Кто ей в глаза посмотрит, тот сейчас же
Окаменеет.

Это басня?

                                    Да.
Я говорю про чудеса такие
Не для того, чтоб в просвещенном веке,
Когда народы встали на тиранов,
Смущать сердца и развращать умы…

Прекрасно сказано!

                          А этот герб —
Чело Горгоны, змеекудрой ведьмы —
Я выбрал потому, что наше время
Великое и мрачное. И люди
Должны смотреть в лицо, не каменея,
Войне и коалиции. Вы сами
Теперь почище всех моих горгон.

Ну, открывай свой гроб.

Изволь, мой Гектор!

Гражданка хоть куда!

                                     Она приемыш,
Дитя безвестности. Живет со мной
С младенчества. Откуда, кто — не знаю.
Зовем ее мы Стелла. Акробатка.

Да это сущий клад для парижан!
Приветствую тебя, гражданка Стелла!
Весьма доволен я твоим лицом,
Кокардой патриотки и улыбкой.
Не вижу, к сожаленью, остального,
Но убежден заранее, что всё,
Всё — совершенство, всё, что ни возьмешь.

О, да она смеется! Значит, любишь
Такие вещи слушать?

Нет. Привыкла.

Ого! Довольно гордая гражданка.
А как тебе я нравлюсь?

                                   Как сказать…
Не очень.

Почему?

                                Ты не умеешь
Обыкновенно говорить, без крика?

А хочешь, я возьму тебя на плечи
И понесу по городу? Смеешься?
Она смеется! Вот как побеждают
Сердца девиц в Париже патриоты:
Берем республиканской простотой.
Раз, два — и всё готово.

Что за стерва?

Мадам Ахилл Бюрлеск, моя жена.

О, я хотел сказать: привет гражданке.
Как ты доехала?

Стручок гороха!

Что ты сказала?

                                   Бешеный крикун!
Таких, как ты, у нас не замечают.
Их просто давят каблуком — и всё.

Молчи, несчастная.

                                     И ты хорош!
Нашел себе товарища, бездельник.
И я осуждена с таким вот дурнем
Жизнь провести до гроба. Горе мне!
И даже революция не может
Меня освободить. Какого ж черта
Вы делали ее? А мне терпеть?
Мне фигу, граждане? Благодарю!

Ты арестована.

Молчи, навоз!