Алексей Улюкаев - Чужое побережье

А за окошком крепкий материал:

Меркаторова карта – контуры, название Россия.

Кому пожаловаться мне на линии косые

Домишек, дыма, ливня, матерясь,

На злую беспредельность бытия

И на предельность осознания? Мессия?

Невыполнима миссия сия.

Сияет нимб, под нимбом-то пустоты.

А счастье нам отмеривают жмоты.

Счастливых россиян – как марсиан.

На Марсе будут яблони цвести —

Мы пели песни, в ямбе заходились.

Куда все это деть, скажи на милость?

Нет чтоб еще разочек мне вмастить

Предельность, беспредельность, так – болтливость…

Пожелай же ты мне

Безучастности, легкой походки,

Свежей водки (огурчики

Веруют в вечный рассол),

И чтоб, только приеду я в рай,

Мне оставили шмотки.

Мне бы лучше в своем:

Так я буду хорош новосел.

Пожелай Млечный путь

Мне заесть milky way'ем,

Завяжи рюкзачок мой

Манером морского узла.

Ну, прощай – я спешу.

Я, надеюсь, поспею

На перрон,

На казанско-рязанско-за-райский вокзал.

И еще пожелай мне,

Чтобы плату Харон не накинул.

Две медяшки —

Должно бы хватить за глаза.

С глаз долой – две медяшки,

На сдачу – закуски и вина.

Новоселье. Спешу. Не нажимай тормоза.

Пожелай (je t'aime) мне…

Нет в книжке моей самой главной страницы.

Ну, выбрось в окошко. Увы! Брысь! Лети!

Чому же ты плачешь, княгиня-зегзица?

Чому ж мне не плакать, чому ж не платить.

Я потно проснусь в лоскутном одеяле

(Я плотно поужинал, выпил – и в сон).

А как мы рубились на темной Каяле,

Об этом ни слова. Мальчишка! Гарсон!

Добавь нам по двести. Вот это, брат, дело!

…Но в полночь никто не приходит на зов,

А ты унеси мое бренное тело

Туда, где в обратку не ходит засов.

Пусть замысел скверен и шуточки плоски

(Не выправить златом плацкарту на рай),

Одежд цвета мела и цвета известки

Для этой загвоздки у нас через край.

Сожги, как сжигаются дести и доски,

Но только собакам меня не бросай

А нужно-то самую малость,

На радость мы младость займем.

Гляди-ка, немного осталось

Песочка в флаконце твоем.

Покуда, последней песчинкой,

Ньютона всемирного враг,

Я тщусь устоять на стремнине,

Пока не забили суглинком

Болтливый мой рот и в овраг

Не кинули бренное тело,

Я буду – хотя и несмело,

С оглядкой, а то наобум —

Вершить небессмертное дело:

Бумагу, пока не истлела,

Менять на березовый шум.

На звездной дороги извивы,

На кожу прохладную жен,

На ивы. На то и плакучие ивы,

Чтоб плакать над нами – такими наивными, —

Кто был предупрежден, но не вооружен.

Что же, начнем с мадеры? Мадера Крыма

Лучше исходной, а херес, куда как лучше

Он Ореанды, а будто бы олеандра.

И, если будет по жизни собачьей не песий случай,

Я угощу в июле под амбр лаванды.

Мы с сыновьями ходим до Балаклавы.

Сорок футов под бушпритом, а сколько еще под килем!

Там есть в море черная дырка – черный ход в Черном море

К русской подводной славе.

Двадцать миль от Фороса,

И, знаешь, на каждой миле

Краски такие, что держат крепче заставы,

Где погранцы прожорливы и ленивы,

Но не прозорливы.

Это, конечно, к счастью.

Ну а покамест море пасет свои гривы,

Мы с малышом моим все же опробуем снасти.

Он барабулю таскает, как потаскухи

Стаскивают клиентов доходных друг с друга.

Морем идем мы не аки, а лучше, чем посуху,

В этом моих сыновей заслуга.

Так что, как учит ИАБ [1] нас, – закусим сливой.

Вся, что есть в море, рыба – она ведь наша.

А по-над морем чайки такие счастливые!

Хоть они, как известно, не сеют, не пашут.

Смотри: еще так рано,

А он приходит пьяным.

Он не бывает трезвым,

И все глядит на звезды.

Что звезды? Луч далекий,

Летит он сквозь столетья.

А жизни, даты, сроки —

Всего лишь междометья.

Всего лишь междутемье —

Все эти сроки, даты.

Не задержись с расплатой

За прежних дней веселье,

Не задержись с похмельем,

Поддатый.

А жизнь нас учит, учит,

Уроки преподносит.

Споткнется взгляд о тучи:

Звезда упала. Осень.

Он спозаранку квасит.

Совсем не верит в бога.

Но звездная дорога

Любую жизнь украсит…

А выбор очень прост —

Червям или огню.

Погост? Красив погост.

По сколько раз на дню

Я приходил сюда

Прохладой насладиться.

А принесут лишь раз.

В довольно ранний час.

Вся подойдет родня,

Пусть знает и она,

О чем мне пели птицы…

Здесь а́ще переходит в ваще́,

Здесь проблема мелких бриллиантов острее, чем жидких щей,

И нет пророка в Отечестве – что за морока!

И отчество забываешь, и пепел Клааса здесь

Отнюдь не стучит (хотя все стучат), и бес

Уже не в ребро – из ребра. И гораздо ранее срока.

Аве, цезарь: это уходят во мрак корабли,

Там, где последний маяк охраняет Валгаллу

(Влага, Галлия, «Записки о Галльской войне»– узнаются ли?).

На краю земли,

Где последний моряк,

Как последний дурак, к штормам прибавляет по баллу.

Бал будет венский, счет – гамбургский. Габсбургов сербы не чтут,

Убивают их запросто, просто чтобы начать мировую войнушку.

Чтобы разрушить быт и уют.

Чтобы на каждую из двух с четвертью миллионов минут

Приходилось побольше метких выстрелов пушки.

Мы заплатим вам полный кровавый ясак

И пойдем все тем же путем, цезарю салютуя.

Моритури так моритури. А салютует тебе дурак.

Вот и еще один век над нами лютует, лютует, лютует…

Вода в новгородских колодцах должна

Была. Да уже рассчиталась.

А ты все бормочешь, бормочешь. Какого рожна?

Сошлись лоскуты и сшились в лоскутное одеяло.

Вот радость, вот счастье, и вот (подытожим) права.

Здесь римское право не лучше, чем право на лево.

А ежели гордо сидит на плечах голова,

Так это исправят, исправят технично и смело.

А ты лоскутки перепутай, ты всех обмани

И выберись мимо таблички, где выхода нету,

На третью от солнца, довольно большую планету.

Так это ж… Да, верно. Магнит. Очень сильный магнит.

…А на всякий пожарный есть сявка-пожарник,

Он нажарит пожарских котлет.

И я буду ему за подсказ благодарен:

Смерти нет, но и жизни нет.

Мы с ним пламя сбиваем, сбиваем брандспойтом,

Пена застит нам горизонт.

Над оставшимся пеплом хоть пойте, хоть войте:

Пепелище и есть наш резон.

Подтверждение факта, что перед соединением с кислородом

Достигал осмысленных форм углерод.

Мы над глупостью этакой вместе с народом

Посмеемся – народ не соврет.

И не требуй возврата за негодный билет.

Самый Главный Кассир подытожит:

Ни на Марсе, ни на ближайшей к нему из планет

Жизни нет.

Но и смерти тоже.

Что за привычка глотать расстоянья помногу,

Бегством спасаться, пускаться в бега спозаранок,

Даже вопрос не задав, куда эта дорога…

А ведь дорога эта ведет к океану.

И в океане все тропы становятся рябью,

А из рябых ты и станешь всех лучше, всех краше.

Даже волна причитает по-бабьи. По-бабьи!

Эх, наше все – это пушки. Ну, все это наше.

А у тебя все богатство – мечи да орала.

Все, что есть мочи, мечи на столы богдыхана.

И в перековке, сродни лоскутным одеялам,

Дырки, заплатки – по моде у Тришки кафтаны.

Ты намотаешь на шарик свои расстоянья,

Выпьешь не все, но порядочно из океана.

Ну а теперь (извини, час, ты знаешь, не ранний)

В камеру нужно вернуться – заждалась охрана.

И двадцать пять, и тридцать пять, и сорок

Ушли туда, где нас давно уж ждут.

И хоть не все проговорили разговоры,

Хоть счастья нет – терпение и труд,

Покой и воля, истины, обманы —

Паек? – Вполне достаточный паек,

Чтоб продержаться в этом океане

Я смог.

Все это происки беса. На приисках бога

Мы ни бельмеса не смыслим в руде, в аффинаже,

Но, как настанет пора подведенья итогов,

На забалансовый счет перечислим продажу.

Мерные слитки. Безмерная жажда – пожить бы!

Эта нажива – наживка, блесна золотая.