триумфаторов побежденными. Особенно часто мы видим это в Китае. Исключение – арабское завоевание, но там свою роль сыграл мощнейший религиозный фактор молодого ислама. Однако вот и парадокс – если обычно оседлые жители оказывались существенно более состоятельными и развитыми – экономически и культурно – по сравнению с кочевниками, чем и привлекали последних, то у хуту и тутси было не так. Именно пришельцы стояли, в общем и целом, выше. Они привнесли свои традиции и порядки, установили политическое господство, но какое-то время существовали сепарированно, отдельно. Тутси выстроили подобие административной иерархии и, что особенно важно, создали королевство, где заняли позицию знати.
Фактически завоеватели стали вести двойную жизнь: с одной стороны, обособленного этноса кочевников-скотоводов, взимающих дань с соседей-землеробов, с другой – сословия в централизованной монархии. Причем чем дальше, тем больше второе преобладало над первым. Тутси утратили отдельный язык (руанда и рунди – языки хуту), самоназвание (тутси в переводе – богатый скотом), наконец появились даже «почетные тутси» – де-факто это не что иное, как аноблирование по-африкански. Так же, как и в Европе, оно могло происходить волей монарха, через брак, а иногда – хоть и косвенным путем, но реально приобретаться за деньги. Тем не менее при всем этом полной ассимиляции не случилось – и у хуту, и у тутси было живо воспоминание, что они в основе своей – все же народы, и, к большому несчастью для тех и других, эти воззрения дожили до эпохи появления европейцев.
Чем вообще могла быть чревата подобная ситуация и можем ли мы найти ей другие исторические примеры? Оказывается, да, и легко. Европейская знать XVII–XVIII веков с готовностью брала на вооружение представления о себе как об особом этносе. Так, в Речи Посполитой среди шляхты долгое время был популярен так называемый сарматизм – теория, выводившая ее происхождение из сарматов и скифов. Идея эта, как сейчас ясно, совершенно фантастична – тем нагляднее наличие социального заказа на нее, если выросла она практически на ровном месте. Во Франции дореволюционной эпохи уже с большим основанием знать указывала на тот факт, что некогда сравнительно небольшое количество франков – этнических германцев покорило обширные земли с многочисленным галло-римским населением – и именно из первых и вторых соответственно сформировались впоследствии благородные люди меча и простонародье. Подобного рода теорийки мы можем отыскать и на Востоке. Имеющие под собой основу или сугубо ложные, они выгодны для высшего сословия, формирования его психологии и примирения с собственной ролью в обществе.
Воины короля Музинги
Ну а теперь – назад в Африку. Примерно к 1700 году на территории Руанды и Бурунди существовало 8 королевств тутси, соперничающих между собой.
Во всех хуту были явным большинством. Одно из государств – собственно Руанда, управляемое кланом тутси Ньигинья, к середине XVII века заняло господствующее положение, расширяясь путем завоеваний и ассимиляции, со временем поглотило остальные и достигло наибольших размеров при короле Кигели IV Рвабугири.
Последний не только вышел за пределы исторического ареала обитания хуту/тутси, присоединив земли к востоку и северу, но провел принципиальной важности административные и социальные реформы. Рвабугири – совершенно справедливо – решил похоронить остатки архаики, связанной с кочеванием тутси. Большая их часть и так уже осела на землю, а тех, кто не сделал этого, следовало к тому понудить. За тутси было закреплено право передавать скот и связанный с ним привилегированный статус другим тутси и хуту в обмен на службу. Сформировалась система патронажа, где хуту были полусамостоятельными, а тутси стали требовать ручной труд хуту в обмен на право обрабатывать землю. Говоря проще, в Королевстве Руанда сложилась самая настоящая система крепостного права. С этого момента этническое во взаимоотношениях хуту и тутси окончательно уступает место социальному. Возникло явление, весьма знакомое нам по отечественной истории, – беглые. Несколько тысяч хуту бежали в поисках свободы и лучшей доли от своих хозяев – в частности, на территорию будущего Бельгийского Конго. Так начала формироваться зарубежная община хуту. Меж тем в мире уже наступили 1860-е годы от рождества Христова – Кигели Рвабугири вступил на трон в 1853 году. Ливингстон разыскивает истоки Нила, уже около десятилетия существуют государства буров – Республика Трансвааль и Оранжевое свободное государство. Все меньше и меньше времени оставалось до начала Драки за Африку…
Карл Петерс
В 1884 году основывает свое «Общество германской колонизации» и высаживается в Восточной Африке Карл Петерс.
Как это часто бывало, авантюрист проложил дорогу серьезным людям. Уже в ходе Берлинской конференции по Африке того же 1884 года Петерс возвращается на родину, где обращается за правительственной поддержкой, Бисмарк отказывает, не желая обострять отношения с Англией, мало того, железный канцлер делает это вторично, а в таких вопросах он повторять дважды не привык. Однако Петерс заявил в ответ, что в таком случае он продаст свои права бельгийскому королю Леопольду II, стремящемуся расширить свое Конголезское владение (подробнее об этом – в прошлой главе). Так как союзники Бисмарка в рейхстаге из Национал-либеральной партии были настроены в пользу колонизации, то он в итоге уступил «этому дураку». Таким образом, Петерс получил официальное обоснование своей деятельности, а Германская Остафрика стала обретать форму. Да, будут проволочки и паузы, например, в 1888 году началось так называемое восстание Абушири – арабы и исламизированные африканские племена, говорящие на суахили, которые были связаны с Занзибарским султанатом, уступившим под давлением свои права немцам, теперь силились отстоять свою независимость (а также право торговать рабами). Кончилось дело скверно – на место нанятых Петерсом аскари прибыл с войсками генерал Виссман, который сделался официальным рейхскомиссаром (какое знакомое и символичное слово) Восточной Африки.
Последний повел дело всерьез. Он не только подавил восстание, но настоял на реорганизации всей системы управления, а также заметно расширил подведомственную территорию. В 1890 году Брюссельская конференция постановила передать королевство Руанда под протекторат Второго рейха. 9 лет спустя, опасаясь, что в противном случае Виссман придет и заставит это сделать силой, благо информация о его победах в зону Великих озер просачивалась, король Мибамбве IV Рутаринда счел за лучшее выразить покорность белым захватчикам.
Условие – местная автономия, выражавшаяся в сохранении сложившейся социальной структуры. И теперь, с 1899 г., уже не прошедшая свой зенит королевская власть, а грозная внешняя сила стала поддерживать и обеспечивать господство тутси над хуту, которое в ином случае могло бы и пасть. До Первой мировой войны Руанда оставалась медвежьим углом Остафрики – осваивалась и заселялась в основном прибрежная полоса, а королевство было отдалено от нее более, чем любая другая точка в колонии. Все изменилось, когда в Европе грянули пушки. В 1915-м Руанда достаточно легко оказалась захвачена бельгийскими войсками с территории
