Еще раньше, в предпоследней главе, мы поговорили о Мобуту Сесе Секо, а также об особенностях развития (если его можно так назвать) Конго/Заира после того, как оттуда ушла бельгийская администрация. Теперь настало время свести эти две линии воедино.
Итак, на дворе 1994 год, Заир. Кажется, все понимают, что время мобутизма прошло ровно в тот день, когда окончилась холодная война. Все – кроме самого президента. Он цепко держится за власть, играя на том, что каждая из готовых уже передраться за будущее место у руля страны группировок может получить решающее преимущество в противостоянии прочим именно с его помощью.
В конце 1993 года в Заире был создан так называемый временный Верховный совет, основной целью которого был транзит власти от уже 30 лет возглавляющего многострадальное государство Мобуту – и в итоге именно сторонники президента, поскольку новые акторы, рассматривая друг друга как конкурентов и отчаянно пытаясь заблокировать одни другим дорогу наверх, изо всех сил препятствуют оппонентам, оказываются там в большинстве. К апрелю 1994 была выработана, кажется, новая политическая формула – принята временная конституция, разрешавшая Мобуту остаться во главе страны, но в реальности осуществить транзит власти в пользу главы правительства. В июне в качестве компромиссной фигуры при поддержке Франции пост премьер-министра занял Кенго ва Дондо.
Париж был заинтересован в стабилизации Заира – после демонстративного демарша в отношении Мобуту со стороны МВФ, за которым читалась рука Америки, последний предпринял ряд усилий для того, чтобы до того работавшие на США активы оказались в руках у других игроков, – и французы были в числе тех, кто успел первым. Это было время, когда формат будущих отношений Старого света и Вашингтона не был еще однозначно определен. Незадолго до описываемых событий на карте мира впервые с 1945 года появилась вновь единая Германия, во главе которой стоял обретший громадную популярность Гельмут Коль, во Франции еще был президентом политический тяжеловес Франсуа Миттеран – и эти двое были полны решимости составить новый центр силы мирового масштаба, единую Европу. В феврале 1992 г. был подписан Маастрихтский договор, согласно которому на свет родился ЕС. До ввода евро еще несколько лет, но механизм этого исторического события уже прорабатывается. Одним словом, не видя больше угрозы с Востока, Западная Европа подумывала о большей самостоятельности – и Черный континент, его острые, но сравнительно непубличные, не звучащие в мировых медиа конфликты и противоречия были тем местом, где как раз можно было опробовать мускулы и новые подходы. В пику США Париж и, судя по всему, в какой-то мере и другие европейские столицы будут ставить на мирный переход власти от Мобуту к некоему новому лицу, причем старый властитель должен был сохранять роль нечасто, но в нужные моменты выступающего на сцену верховного арбитра.
На деле – частью по внутренним причинам, а частью – усилиями внешних доброжелателей, о которых еще будет сказано ниже, положение в Заире усугублялось не по дням, а по часам. Безработица в столице – Киншасе, перевалила за 50 %, большинство жителей страны вынуждены были для самопрокорма перейти на натуральное хозяйство и что-то выращивать, инфляция неслась вперед и вверх, армия, которую практически перестали снабжать, только платили жалование все меньше стоившими бумажками, стала де-факто организованной преступной группировкой – в частности поставила на поток похищение и взятие в заложники собственных граждан, которых после отпускали за выкуп. Сам Мобуту с циничным остроумием выразился об этом так: «Если солдатам дали оружие, то зачем давать им что-то еще?»
Выборы президента и парламента неоднократно откладывались. В правительстве было не лучше – в феврале 1996 года в отставку было разом отправлено 23 министра, которых премьер Кенго заподозрил в нелояльности. Можно привести и другие примеры паралича государственной машины. Рвануть в общем-то могло что угодно. Но надо отдать Мобуту и Кенго должное – они постарались не ждать милостей от природы и соорудили повод для восстания сами. В 1995 году парламент Заира потребовал (и оформил это в виде закона) немедленно покинуть территорию страны баньруанда и баньямуленге.
Кто это такие? Еще в период, когда Конго и Руанда-Урунди были колониями Бельгии, происходил – частью стихийно, а частью – организованно, ввиду нехватки рабочей силы, например, для работ на плантациях хлопка и на строительстве железной дороги, процесс переселения руандийцев (в основном более мобильных тутси) на конголезскую территорию. После обретения страной независимости они, как и положено, получили наравне со всеми гражданские права. Но случилось это ввиду хаоса в Конго/Заире отнюдь не сразу, а только в 1971 году – и за это время руандийцев успело еще заметно прибавиться (вспомним о конфликтах на этнической почве в новорожденных Руанде и Бурунди). При этом закон распространялся лишь на тех, кто уже жил в Конго на 1960 год. В итоге образовалось две общности. Первая – баньямуленге (по названию одного конголезского местечка, населенного в большинстве своем именно ими – «из Муленге») – предки некоторых из них жили на территории Конго едва не со Средневековья. Вторая – баньяруанда («из Руанды», т. е. из уже независимого государства). Первые жили в стране на гражданских правах, а вторые – на птичьих. Вот только различить и разграничить их было крайне непросто. Во-первых, естественно, баньяруанда стремились сфальсифицировать свой статус – и находили тут полную поддержку своей родни и просто соплеменников в духе «Этот? Да, всегда тут жил. Документов почему нет? А их тут почти ни у кого и нет!» – и в таком ключе. Во-вторых, объективно контроль над восточной границей Заира был слабым, там все 1970–1980-е не без успеха партизанили оппозиционные, особенно левые, группировки. В некоторые места даже армия заходить опасалась. Какие уж тут проверки!
Имелись, впрочем, и такие баньямуленге, которые – из принципов племенной розни, а главное – не желая наследовать чужие конфликты, относились к появлению руандийцев неодобрительно – и оказались прозорливее остальных. Эмигранты-тутси начали вооружаться и бить хуту еще в середине 1960-х, дальше было только хуже. Кроме того, с годами все более портились отношения с другими местными этносами. Если особенных претензий к старожилам баньямуленге у них не было, то баньяруанда не только отбирали работу, но были еще к тому же буйными, своевольными и не желали обращать внимания на местные обычаи. В итоге уже с 1963 по 1966 год этнические группы хунде и нанде в Северном Киву развязали борьбу против руандийских эмигрантов, как тутси, так и хуту, – что вылилось в масштабную резню, которая потом несколько раз вспыхивала по новой, причем под конец побеждать стали именно баньяруанда – как более сплоченные и лучше вооруженные.
Наконец терпение Мобуту лопнуло. В 1981 году Заир принял ограничительный закон о гражданстве, который лишал разом и баньямуленге, и баньяруанда гражданства и тем самым всех политических прав.
