запереть и держать под наблюдением. Хаями соскользнул с коня и доложил офицеру ворот. Он отвел офицера в сторону и рассказал ему о ситуации с мертвым инспектором-кириситан и о сведениях, что поведал ронин. Офицер был ошеломлен известием о том, что Иэясу за короткий срок лишился трех даймё, и поспешил доложить об этом своему начальнику.
Через несколько минут офицер ворот вернулся со своим начальником. Тот взглянул на Кадзэ и потребовал подтвердить услышанное. Кадзэ, как и подобало из вежливости, спешился и подтвердил офицеру суть дела. Затем офицер и Хаями отошли в сторону, чтобы обсудить, что делать дальше.
Наконец, к Кадзэ подошел Хаями.
— Вы останетесь у меня, пока начальство замка не решит, что делать дальше, — сказал он. — Вам непременно предстоит беседа с Инагаки Масатакой, главой инспекторов-кириситан, а возможно, даже с самим Катагири Кацумото-сама.
— Кто такой Кацумото-сама? — спросил Кадзэ.
Офицер, казалось, был поражен невежеством Кадзэ.
— Он опекун Хидэёри-сама, — ответил тот. — Главную ответственность за сына несет его мать, Ёдо-доно-сама, но Кацумото-сама помогает ей и содействует в управлении делами клана Тоётоми и замка Осака-дзё.
Кадзэ кивнул. Он понял.
— Раз уж вы остановитесь у меня, — сказал Хаями, — отсюда пойдем пешком, а мои люди позаботятся о лошадях.
Ронин, казалось, воспринял это как знак гостеприимства. Истинная же причина, разумеется, заключалась в том, чтобы Хаями мог не спускать с него глаз.
Кадзэ подошел и снял с лошадей Кику и Лягуху, и затем все трое последовали за Хаями через мост, перекинутый через еще один ров, в замок Осака-дзё.
— Что это за знаки? — спросил Лягуха, указывая на камни огромной внешней стены.
— Ты что, не умеешь их читать? — спросила Кику.
— Я не умею читать, — ответил Лягуха со смесью показной бравады и вызова.
— Хмф! — фыркнула Кику, словно у нее не нашлось слов.
— Первый знак — это герб клана, — терпеливо объяснил Кадзэ. — Остальные знаки — цифры. Когда Хидэёси-сама строил этот замок, он поручил каждому клану, присягнувшему ему на верность, свой участок стены. Камни заранее обтесывали в каменоломне, а здесь уже подгоняли окончательно. Метки нужны были, чтобы правильно собрать заранее подогнанные камни, а герб клана — чтобы было видно, какой именно клан доставил камни. Хидэёси был гением в строительстве замков. Однажды он построил один за одну ночь.
— За одну ночь! — воскликнул Лягуха. — Он что, был волшебником?
Хаями гоготнул.
— Расскажи мальчишке правду. Он и впрямь построил замок за одну ночь, но у него был секрет.
— Да, — сказал Кадзэ. — Замок был сделан из деревянных щитов с наклеенной на них бумагой, раскрашенной под камень. Щиты собрали в одну безлунную ночь на горе, с которой был виден вражеский замок. Самураи в том замке были так поражены способностью Хидэёси, казалось, возвести замок за ночь, что сдались ему. Это была уловка, но блестящая. Хидэёси был самым гениальным человеком в Японии.
— И он начинал крестьянином, как и я, — сказал Лягуха.
— Да, но он начинал как гениальный крестьянин, — вставила Кику. — Будь Хидэёси-сама таким же, как ты, он бы так и остался крестьянином!
— Якамасий! Замолчите! Оба, — сказал Кадзэ. — Хидэёси-сама утверждал, что он — побочный сын имперского принца, так что, возможно, он и вовсе не был крестьянином.
Хаями с интересом наблюдал за общением ронина с детьми. Ронин был образован, но, как показалось Хаями, немного наивен. Хаями задался вопросом, неужели ронин и вправду верил, что Хидэёси-сама был сыном имперского принца. Хаями много раз видел мать Хидэёси, и мысль о том, что член императорской семьи мог не то что возлечь, а даже просто встретиться с такой сморщенной крестьянкой, была смехотворна.
Миновав внешние стены, они увидели еще одно кольцо каменных укреплений, охранявших вход в хон-мару, или внутренний двор. Перед этими стенами раскинулась большая роща вишневых деревьев; сейчас, ранней осенью, они стояли без цветов, но весной, должно быть, представляли собой прекрасное зрелище. Хаями свернул налево на улицу, по обеим сторонам которой тянулись низкие постройки. Во время осады Осака-дзё мог вместить десятки тысяч солдат, но сейчас их число сократилось до менее чем десяти тысяч. Это все еще была грозная сила, но ничто по сравнению с вместимостью огромного замка.
— Вы бывали в Осака-дзё раньше? — спросил Хаями у Кадзэ.
— Лишь однажды, во времена великого турнира фехтовальщиков, что устроил Хидэёси-сама.
Хаями хлопнул себя по бедру.
— Ну конечно! Один из вассалов твоего господина выиграл тот турнир!
— Да, один из них. Но это было так давно, и, возможно, было бы лучше, если бы победителем в итоге оказался Окубо.
— Точно. Окубо-сама был одним из финалистов, а позже он вторгся во владения твоего господина. Он правил ими после битвы при Сэкигахаре.
— Он правил ими, и правил жестоко.
— Но ты сказал, что Окубо-сама мертв, и теперь у Иэясу-сама есть возможность назначить нового правителя. Ты говоришь, что это ты убил Окубо-сама. Будешь ли ты искать службы у того, кого Иэясу назначит главой твоего старого клана?
— Нет.
Это короткое слово Кадзэ произнес с такой непреклонностью, что стало ясно: дальнейшие расспросы неуместны.
Из-за огромных размеров замка им потребовалось несколько минут, чтобы дойти до квартала, где в длинных, стоявших ряд за рядом домах располагались двухэтажные квартиры для офицеров гарнизона. Простые солдаты жили в общих казармах, но старшим офицерам полагались отдельные покои.
В квартире Хаями была лишняя комната, куда он и поселил Кадзэ с детьми. Эта комната должна была стать их жильем, а после того как служанки достанут из шкафов футоны, она же послужит им и общей спальней.
Едва показав им комнату, Хаями сказал Кадзэ:
— Давай выпьем сакэ.
— Благодарю, но, к сожалению, не могу. Мне нужно найти оружейника, который почистит мой меч. Он побывал в воде, и я смог лишь наскоро его обработать.
Такого поворота Хаями не ожидал. Он знал, что ронин чистил меч в чайном домике, но не предполагал, что тот захочет позаботиться о нем как следует, едва добравшись до Осака-дзё. Хаями на мгновение замешкался, не зная, как реагировать. С одной стороны, он понимал, что должен следить за ронином; с другой — от одной мысли о сакэ у него потекли слюнки.
— Я не очень хорошо знаю Осака-дзё, — сказал Кадзэ. — Был бы признателен, если
