бы кто-нибудь проводил меня к оружейнику.
Хаями чуть не рассмеялся от восторга. Он мог и приставить к ронину человека для надзора, и сделать это по его же собственной просьбе. Сакэ уже звало его. Он улыбнулся.
— Конечно. Я выделю пару людей, чтобы тебя проводили. У нас здесь несколько оружейников, но лучший из них — Курогава. Он и ружья делает, но его первая любовь — это катана, меч.
Хаями послал гонца за двумя самураями. Когда они прибыли, он приказал им проводить ронина к оружейнику Курогаве. Его тон дал им понять, что к ронину следует относиться как к гостю, но за которым нужен глаз да глаз. Таков был статус большинства посетителей Осака-дзё, так что самураи не удивились.
Двое самураев повели Кадзэ к южной стене замка. Один шел впереди, другой — сзади. Предполагалось, что так Кадзэ будет труднее сбежать или напасть. Кадзэ счел это глупостью. Куда ему бежать? А если бы он захотел, ему потребовалось бы несколько секунд, чтобы развернуться и напасть на идущего сзади самурая, — быть может, еще до того, как тот успеет выхватить катану из ножен. Затем можно было бы атаковать идущего впереди. Если бы тот не был начеку, он мог бы пасть, даже не поняв, что происходит. Кадзэ покачал головой, размышляя о том, как часто меры безопасности строятся на одной лишь видимости, а не на здравом размышлении.
По пути Кадзэ заметил, что они проходят мимо конюшен и дополнительных складов риса. Он не знал, сколько продовольствия было в замке, но, похоже, Осака-дзё мог выдержать долгую осаду, если потребуется. Конечно, только Токугава Иэясу, контролировавший остальную Японию, знал наверняка, будет ли это необходимо. Никто другой не мог и помыслить о нападении на столь грозную крепость.
Еще не видя мастерской, Кадзэ услышал ее. Отчетливый лязг стали о сталь эхом отдавался от стен и возвращался на улицу. Кадзэ подвели к дверям здания, откуда доносились звуки. Заглянув внутрь, он увидел знакомую картину.
В углу комнаты на полке стоял небольшой алтарь богу-покровителю кузни. В центре располагался сам горн; один из подмастерьев раздувал мехами огонь добела. Мастер-оружейник одной рукой держал щипцами вишнево-красный кусок раскаленного металла. Двое помощников молотами с длинными рукоятями били по светящемуся металлу на наковальне, пока мастер поворачивал заготовку. В другой руке оружейник держал маленький молоточек. Он постукивал им по наковальне после ударов помощников. Эти постукивания были своего рода шифром, сообщавшим, с какой скоростью и силой бить. Каждый раз, когда молот опускался, зажимая раскаленный металл между бойком и наковальней, раздавался металлический лязг, прерываемый постукиванием маленького молоточка оружейника.
Кадзэ вежливо стоял у дверей, ожидая, пока мастер закончит свое дело. Курогава, полностью поглощенный работой, не замечал ни Кадзэ, ни двух самураев у входа в его мастерскую.
Когда металл принял нужную форму, Курогава наконец поднял голову и заметил посетителей. Его глаза расширились от удивления при виде Кадзэ.
— Ба, да это ты! — воскликнул он.
ГЛАВА 8
Поразительная сталь
Длиною в размах руки.
Блестящая и смертоносная.
Кадзэ был удивлен, что оружейник, казалось, узнал его.
— Простите, сэнсэй, но мы разве встречались? — спросил он.
Оружейник рассмеялся.
— Не совсем. Я в этом замке с того самого дня, как сюда въехал Хидэёси-сама, так что, естественно, я был здесь, когда Хидэёси-сама устраивал свой великий турнир фехтовальщиков. Мое положение не настолько высоко, чтобы меня пригласили смотреть, но у старожила замка всегда найдутся способы увидеть то, что он хочет. Я видел несколько поединков, в том числе и твой финальный бой с Окубо-сама. Ты был великолепен, и Окубо-сама повезло, что ты не убил его, а всего лишь покалечил.
Кадзэ почему-то смутился от этой неожиданной похвалы.
— Мне очень повезло в тот день, — сказал он.
— Никакой удачи там не было. Это было лучшее владение мечом, какое я когда-либо видел.
Кадзэ низко поклонился, благодаря мастера за похвалу. Он также заметил, что двое его сопровождающих, казалось, были поражены известием, что он — победитель знаменитого турнира Хидэёси.
— Теперь я зову себя Мацуяма Кадзэ. Прежним именем я больше не пользуюсь.
Густые, кустистые брови оружейника удивленно взлетели вверх.
— Что ж, имя несколько необычное, но, полагаю, человек с твоим мастерством может называть себя как угодно! Не так уж много найдется глупцов, что осмелятся оспаривать твое имя. — Оружейник разразился громким, раскатистым хохотом, который зародился где-то глубоко в его могучей груди и вырвался наружу, подобно звуку огромной трубы.
— Могу я чем-нибудь помочь тебе, Мацуяма Кадзэ? — спросил оружейник, отсмеявшись.
— Мне нужно почистить меч. Он побывал в воде, а у меня не было с собой всего необходимого для надлежащей чистки. Я смог лишь смазать его.
— Что ж, давай посмотрим, — сказал оружейник, отходя от горна.
Кадзэ взял свой меч в простых черных лаковых ножнах и двумя руками протянул его оружейнику. Тот принял оружие. Помощник расстелил перед Курогавой чистую ткань, и оружейник положил на нее меч. Предвидя, что будет дальше, другой помощник уже ждал наготове с кусочками бумаги.
Курогава взял бумагу и, придерживая одной салфеткой ножны, а другой — рукоять катаны, на несколько дюймов извлек клинок. При виде лезвия у него вырвался короткий вздох, в котором смешались восторг и удивление.
— Великолепно! Мне все равно, как ты себя называешь, Мацуяма Кадзэ, ибо это оружие — шедевр, как бы ни звали его владельца.
Помощники старались сохранять приличия, но не могли не бросить взгляд на обнажившийся участок клинка. Оружейник извлек меч еще немного.
— Великолепно, великолепно, — бормотал он. — Смотрите, — сказал он помощникам, — это ковка сихо-дзумэ-гитаэ. Слишком сложная для обычного клинка. Нужно обернуть мягкий внутренний сердечник, который не дает мечу сломаться, твердой внешней оболочкой и острой режущей кромкой, которая и обеспечивает заточку. — Курогава поднял глаза на Кадзэ. — Это слишком сложно для меня, но глаз у меня наметан, чтобы распознать качество. Как баланс?
— Вашими же словами — великолепен, — сказал Кадзэ. — Он легкий и живой, но в нем достаточно мощи, чтобы нанести любой удар.
— Кто выковал это оружие?
— Канэмори-сэнсэй из Камакуры. Он назвал меч Мухобой.
При имени меча брови Курогавы снова взлетели вверх. Раздался очередной раскат хохота.
— Мухобой? Его следовало назвать Драконобой! Ты самый интересный человек, и оружие у тебя самое интересное. По правде говоря, я не смог бы повторить такую работу, даже
