ноги и мучительно побрел к дому.
Мать и служанки удивились, увидев его, покрытого синяками. Покраснев, он рассказал им о причине. Губы матери сжались. Она велела ему идти в постель, но больше не сказала ни слова. Одна из служанок пришла в его комнату с чашей воды и тканью, чтобы помочь ему обмыться. Позже другая принесла ему рисовую кашицу, но аппетита у него не было.
Он пролежал в постели три дня. Единственным человеком, которого он видел, была служанка. Ни мать, ни отец его не навещали. На второй день ему захотелось выпить, но служанка не принесла сакэ, хотя он и объяснял, что это нужно ему от боли. Служанка сказала, что ей запрещено давать ему сакэ.
На четвертый день Хаями смог встать с постели и дойти до додзё. Он встал в задних рядах, и сэнсэй бросил на него острый взгляд. Убедившись, что он не пьян, сэнсэй перестал обращать на него внимание и продолжил урок, хотя другие мальчики то и дело бросали на Хаями взгляды, от которых он краснел от стыда.
Хаями знал, что некоторые другие мальчики были сообразительнее его, но он был убежден, что если будет размышлять над ситуацией достаточно долго, то придет к тем же выводам, что и тот, кто способен делать их быстрее. В этом случае первый его вывод был таков: как бы он ни любил выпивку, являться пьяным на службу или для исполнения важного долга чревато суровой карой. Он поклялся себе не повторять этого, хотя в его жизни и случилось несколько происшествий, когда любовь к сакэ брала верх над здравым смыслом. И все же Хаями считал эти инциденты не слишком серьезными, но признавал, что они мешали его продвижению по службе. Своим нынешним положением он был обязан не тому, что его считали надежным офицером, а тому, что ряды самураев в замке Осака поредели после битвы при Сэкигахаре. Начальство признавало его таланты, но понимало и его слабость. И все же, за неимением лучшего, они сделали его командиром сотни.
Второй урок, который он извлек, заключался в том, что устои общества важнее отдельного человека. Другие мальчики в классе сомкнули ряды и не дали ему сбежать. Люди проходили мимо него после избиения и не пытались помочь. Его родители больше стыдились его поступка, чем беспокоились о его самочувствии. Одним словом, поступать в соответствии с принятыми нормами было важнее человеческой жизни. Он знал, что другие могли с этим не согласиться, но считал, что для воина это хороший принцип.
Последний урок, который он усвоил, состоял в том, что его самурайский статус, хоть и был выше, чем у большинства людей, не защищал его. Напротив, такой проступок, как явиться под хмельком, могли бы простить крестьянину, но для самурая он мог иметь самые серьезные последствия. Поэтому Хаями решил, что лучший для него путь — это упорно идти вперед и как можно лучше исполнять свой долг, и что это — единственный ключ к его продвижению.
Хаями был назначен в Осака-дзё в первый же год, когда там поселился Хидэёси, всего через год после начала строительства замка. За годы службы Хаями привык к его дивному устройству и перестал замечать величие, но широко раскрытые глаза мальчика и девочки заставили его взглянуть на замок по-новому. Река и внешний ров окружали замок, значительно усиливая его обороноспособность. Без этих рвов замок был бы куда более уязвим.
Концентрические стены замка были сложены из подогнанных друг к другу покатых камней, расположенных под углом, чтобы отражать удары. Некоторые камни в стене были огромны, хотя Хаями, видевший, как строился замок, знал, что внешность бывает обманчива. Некоторые из самых больших камней на деле были подобны плоским плитам — огромные по размеру, но не такие толстые, как можно было бы подумать. Центральная башня замка также была не так крепка, как можно было ожидать. Вместо того чтобы быть забитой оружием, она хранила в себе множество роскошных залов для приемов и церемоний. Снаружи башня грозно щетинилась, но под этой оболочкой, в цитадели, которая обычно является последним оплотом в замке, скрывался скорее дворец для утех и резиденция, чем суровая военная машина.
Внутри замковых стен находился еще один город, состоящий из казарм, жилищ для офицеров, канцелярий, школ и конюшен. Во время войны в стенах могли разместиться десятки тысяч воинов. Выше по склону, в самом центре, возвышались новые защитные стены. В этой крепости внутри крепости находились замковые хранилища риса, большой дворцовый комплекс и башня-донжон. В донжоне жил юный Хидэёри вместе со своей матерью, Ёдо-доно.
Главная башня была украшена позолотой и огромными изображениями тигров и журавлей. Тигры символизировали непобедимость и мощь. Они служили предупреждением любому, кто осмелился бы бросить вызов Осака-дзё. Журавли символизировали мир, верность и долгую жизнь. Они показывали народу, что верное служение Хидэёси и клану Тоётоми — это путь к благополучию.
Края черепичной крыши башни венчали два покрытых сусальным золотом сяти-гавара. Это были стилизованные изображения сяти, мифической рыбы, похожей на дельфина, и они служили сверкающим навершием строения. Также считалось, что они выполняют и практическую функцию — защищают башню от ударов молнии.
Двадцать из своих сорока четырех лет Хаями прослужил в Осака-дзё и досконально изучил замок. Он провел большую часть своей жизни между его внутренними и внешними стенами. Не будучи человеком особенно чувствительным или артистичным, он от этой привычки перестал воспринимать величие, воплощенное в огромном сооружении и его архитектуре. Он оглянулся и увидел, что мальчик и девочка постоянно выглядывают по сторонам, с благоговением взирая на замок. Другой счел бы это забавным или милым, но Хаями расценил их реакцию как деревенскую простоту, хотя и знал, что девочка была знатного рода. Хаями также взглянул на ронина и встретил его спокойный, пристальный взгляд. Смутившись, Хаями коротко кивнул ему и снова отвернулся. Ронин либо не был впечатлен замком Осака, что казалось немыслимым, либо уже бывал здесь раньше. Хаями задумался, когда это могло быть.
— Это Осака-дзё, — сказал ронин болтливому мальчику. — Его построили не боги. Его построили по приказу покойного Тайко, Тоётоми Хидэёси-сама.
Хаями подъехал к форту Сан-но Мару, охранявшему вход Отегути. Обычно он воспользовался бы входом, расположенным ближе к конюшням, но ему не терпелось доложить о результатах патрулирования и о сведениях, полученных от ронина. Эти ворота позволяли быстрее добраться до начальства.
Стража у Сан-но Мару вытянулась по стойке «смирно» при приближении отряда. Всадников впустили во внутренний двор, где их можно было легко
