class="p1">В молчании Валентин следует за шаркающим слугой. Все внутри – океан, застывшая в миг его рождения вода: голубая плитка и голубое стекло, и даже пламя свечей в огромной люстре, кажется, порой вспыхивает синим; жилище бога, вышедшего из пучин, возлюбившего сушу, сделавшего ее своей любовницей, но не забывшего о законной жене. Они идут вверх, и старик шикает на прочих слуг: зачем мешаются, проходят рядом, кивают Валентину? Валентин же кивает в ответ и провожает их взглядом. Они поднимаются – но будто погружаются на самое дно, туда, где умирает даже свет. На лестнице чуть не сталкиваются с юношей, громко ругающимся, красным, видимо, от возмущения, не стесняющимся никого; в руках тот несет нечто похожее на холст; Валентин даже успевает разглядеть тусклые краски. Это колдовство дель Иалда или скупость художника?
– Хоть бы извинились! – кричит художник в лицо Валентину. Ради этого останавливается.
Валентин разводит руками. Достает тетрадку. Пишет:
– Простите.
– Притворяется немым! – вздыхает художник, краснеет еще больше. – Нет, не только нравы нашей Венеции мертвы – нравы всего мира, похоже, истлели, истлели, истлели!
Художник наконец быстро-быстро спускается по лестнице. Хлопают входные двери. Валентин со слугой поднимаются на второй этаж.
Пахнет невысохшей масляной краской. Валентин хорошо знает этот запах: старцы-мудрецы часто посылали его к художникам, ругающим манеру проклятого Запада и в то же время пытающимся повторить его; он подолгу ждал, пока они копошились, и вдыхал запах красок; после всегда кружилась голова. Валентин со слугой минуют комнаты, в каждую хочется взглянуть – неважно, закрыта дверь или открыта настежь, – вдруг там спрятана сокровенная тайна, отделяющая его, Валентина, от абсолютного знания; но то лишь морок божественных покоев. Он знает и не отвлекается.
Слуга доводит его до обеденной залы. Первое, что Валентин видит – бесконечная синева уже не привлекает внимание, – это губы дель Иалда, измазанные соусом, как кровью жертвы, очередного неудачного творения, очередного взбунтовавшегося ребенка; губы эти растягиваются в улыбке, способной обратить сердце в камень.
– Не ждал вас так быстро! – Дель Иалд берет помидор, откусывает. Сок течет по подбородку, пальцы испачканы. Неужели так играет? Наконец тянется за салфеткой, вытирает рот. – Очень, очень рад! Проходите, присаживайтесь, я же обещал вам, что вы сможете чувствовать себя как дома.
Дель Иалд взмахивает рукой, приглашает к столу. Валентин кивает, делает несколько шагов, слышит за спиной вздох старого слуги.
– И зачем только… – скрипит тот.
– Молчание, – прерывает дель Иалд, не прекращая вытирать уголки губ. Вот он, разгневанный собственными творениями на побегушках создатель. – Молчание – золото. Тебе ли этого не знать? Оставь нас. И никого не пускай. Никого, слышишь? Кроме… разве только Софи.
– Да, синьор. – Слуга слегка наклоняется, уходит, закрывает за собой двери.
– Ну что же, – дель Иалд тут же оживляется, добреет. Еще одна хищная улыбка. Станет ли Валентин следующей жертвой? Будет ли дель Иалд вытирать его кровь с губ? – Желаете что-нибудь? Может, вина? Простите, вы застали меня за едой: были неприятности, а когда дела не ладятся, я становлюсь ужасно голоден! Но я просил принимать вас в любое время, помните же, что вы желанный гость…
– Синьор дель Иалд, чего вы хотите? Скажите прямо, а не как тогда. – Валентин не желает тратить время на пустые разговоры. Пишет, смотрит дель Иалду прямо в глаза. Они слишком человеческие – или слишком хорошо замаскированы?
– Да, вы не только желанный гость, но и деловой человек. – Здесь, в его владениях, смех дель Иалда звучит громче, страшнее, настойчивее, словно отражается от бесконечной застывшей воды и усиливается, наполняется потусторонними отголосками. – И мне это нравится. Чего я желаю? Я говорил вам. Я желаю знания, силы, власти. Того, что вы, как говорят, привезли с собой. Но я совершенно не знаю – чего. Это меня будоражит, но в то же время… очень огорчает.
Пока дель Иалд вытирает руки, Валентин рассматривает его кольца и перстни – снова больше всего привлекает один, с зеленым камнем; это ли истинное око колдуна, коллекционера, надменного творца? Наконец записывает ответ в тетради.
– И что получу я, если раскроюсь вам? Если пообещаю… знание, о котором вы, возможно, не подозреваете? – Валентин кладет руку себе на грудь – на то место, где видел страшную татуировку дель Иалда.
– Вы нравитесь мне все больше и больше. – Дель Иалд подливает вина в бокал. – А чего вы хотите? Денег? Ответных знаний? Возможно, путешествий в далекие страны, где, как говорят, знанием можно напитаться от костей захороненных в горячем песке мудрецов?
– А если я скажу, что хочу… картину, которую вы нарисуете для меня? Очень особенную, мой портрет… – Сделав запись, Валентин улыбается. Внимательно следит за реакцией дель Иалда.
Глаза того на миг холодеют. Только на миг – и снова звучит смех.
– Картину? От меня? Ох, боюсь вас огорчить – я рисую, но не столь мастеровит… Да и портреты ныне живущих мне не особо даются: пройдитесь по моему дому, и увидите, что он полон колдовских садов, старых ученых и юных любовников, и всяких фантастических тварей, о которых грезили наши предки.
– Простите, мне вскружил голову запах невысохших красок.
– Мне он тоже кружит голову.
– Как и многим художникам, просящим встречи с вами?
– Как и многим художникам, чего бы вам ни наговорили. – Дель Иалд отпивает из бокала. – Так что вы вправду хотите? И что дадите мне взамен?
– Я, – рука его не дрожит, ответ записан в тетради быстро, – я хочу величайшего знания. Сможете ли вы мне его дать? И я хочу… хочу, чтобы вы расколдовали вашу дочь. Не спрашивайте, откуда знаю. Вот мои условия. И все тут.
– Ясно откуда. – На этот раз дель Иалд не смеется. Ухмыляется. Смыкает руки в замок. – И зачем вы только помогаете этому мальчишке? Он ведь совсем не понимает, куда лезет, а в любви… что толку в ней, когда это не любовь к знанию и искусству? Вы меня поймете. – Дель Иалд берет бокал с вином, но не пьет, просто крутит в руках. – Допустим, я расколдую мою Софи – что морочить вам голову и врать, будто я не околдовывал ее, будто не шептал тайные слова, купленные за большие деньги у мудрецов Востока и Запада? Этот ди Комето все равно должен организовать свадебный стол и еще пару мелочей. У нас с ним уговор. Он плохо справляется – да и, я уверен, не справится. Так что ничего не выйдет. Но, если хотите, пожалуйста! Допустим, мы договоримся на этом.
Дель Иалд наконец отпивает вина. Тишина в его присутствии непривычна.
– А что предложите мне вы? –
