– Сэр!
– Вижу их, спасибо.
Это показались фузилеры, Шарп смотрел на них снизу вверх. Взгляд его снова упал на флаг, покрытый мелкими бисеринками росы, и он задумался, почему инстинкт продолжает настаивать, что драться за него еще только предстоит. Он отмел назойливую мысль, провел Жозефину к накату и чуть повысил голос, чтобы стрелки могли его слышать:
– Ваш муж будет здесь в течение часа, миледи.
– Спасибо, майор Шарп, – она слегка поклонилась и, величественно раскинув руки, как будто обнимая жестом весь монастырь и всех глазеющих на нее стрелков, воскликнула: – И спасибо всем вам. Спасибо!
Они смутились, но выглядели довольными. Шарп легонько пнул в бок сержанта:
– Как насчет троекратного ура в честь леди?
– Конечно, сэр, разумеется, сэр, – просиял тот. – Троекратное ура в честь леди! Гип-гип!
– Ура! – завопили все. Радостный клич повторился еще дважды, спугнув с крыши кота. Жозефина любезно кивнула каждому, закончив Шарпом, и он мог поклясться, что она ему подмигнула.
Улыбаясь, он вернулся к флагу. Утро оказалось полно сюрпризов: наряженное к Рождеству дерево, Жозефина и сэр Огастес Фартингдейл, наконец, три всадника на востоке, чтобы рождественское утро не казалось безоблачным. Тени на перевале уже превратились в линию застрельщиков, взбирающихся к Господним Вратам; выстроенные в колонны роты следовали за ними. Шарп снова взглянул на флаг, и инстинкт сказал ему: в утреннем безветрии по-прежнему таится беда. Рождество еще не преподнесло всех своих сюрпризов.
Последние несколько ярдов осыпающегося склона фузилеры лейтенант-полковника Кинни прошли врассыпную, опасаясь захваченных людьми Пот-о-Фе испанских пушек: хотя пленные и клялись, что две из них находятся на дозорной башне, а оставшаяся третья установлена восточной стене замка и не сможет вести огонь по перевалу, Кинни решил не рисковать.
Шарп чувствовал легкое сожаление оттого, что больше не был старшим офицером у Господних Врат: Кинни превосходил его чином, как и сэр Огастес Фартингдейл. Впрочем, он подозревал, что единственный прибывший майор фузилеров также был выше его рангом[270].
У монастырских дверей Кинни сполз с коня и крепко пожал руку Шарпу, игнорируя попытки салютовать:
– Отличная работа, майор, просто отличная.
Кинни рассыпался в комплиментах и даже слегка смутил Шарпа, превознося его заслуги в преодолении трудностей ночного перехода, внезапного появления в селении и атаки, не принесшей нападавшим серьезных потерь. Шарп представил Фредриксона, Кросса и Прайса, и Кинни благосклонно распространил свой восторг на них. Сэр Огастес Фартингдейл был менее приветлив. Он холодно спешился (не без помощи слуги) и потуже затянул шелковый шарф поверх высокого воротника кавалерийского плаща. Из-под плаща доносилось нервное постукивание стека[271] по сапогу.
– Шарп!
– Сэр?
– Итак, вы преуспели.
– К счастью, сэр.
Судя по ворчанию, Фартингдейл был далеко не счастлив. Его орлиный нос покраснел от холода, а губы кривились даже больше обычного. Постукивание продолжалось.
– Неплохо поработали, Шарп, неплохо, – разорился он на сухой комплимент. – Леди Фартингдейл в порядке?
– В полном, сэр. Уверен, она будет рада видеть вас.
– Да-да, – нетерпеливо пробурчал Фартингдейл, без особого интереса оглядывая замок и селение. – Так чего же вы ждете, Шарп? Ведите меня к ней.
– Разумеется, сэр. Прошу прощения, сэр. Лейтенант Прайс? – Шарп решил, что Прайс будет для сэра Огастеса лучшим проводником к его «жене», чем он сам. Сэр Огастес взошел на ступени монастыря, снял двууголку, пригладил свои серебристые волосы и кивнул:
– Командуйте, Кинни.
– Он что, считает, что я планировал поспать? – реплика явно предназначалась Шарпу. Похоже, у Кинни хватало хлопот с сэром Огастесом во время долгого ночного перехода. Валлиец пинал ногой камешек, раз за разом посылая его в монастырскую стену. – Черт побери, Шарп! Она, должно быть, великолепна, раз сэр Огастес поперся за ней так далеко?
Шарп улыбнулся:
– Она очень красива, сэр.
Кинни посмотрел на восток, где вне досягаемости для картечи из замка или с дозорной башни строился его батальон.
– Что сделать сначала, а? – на этот раз вопрос не был адресован Шарпу. – Очистим от этих нищебродов селение, потом возьмем замок.
– А дозорная башня, сэр?
Кинни внимательно посмотрел в сторону башни. Две пушки, если они там имелись, могли разнести в клочья фланг любой атаки на замок со стороны рухнувшей восточной стены. Если предстоит штурм замка, сперва придется взять башню. Кинни потер щеку:
– Думаете, эти сволочи будут драться?
– Они не сбежали, сэр.
Пот-о-Фе должен был понять, что его эскападам пришел конец. Заложников у него больше нет, монастырь захвачен, а в долине – целый батальон британской пехоты. Здравый смысл, думал Шарп, должен был подсказать дезертирам, что пора бежать – на восток или на север. Но они остались. Люди Пот-о-Фе виднелись на стенах замка и на насыпях у подножия дозорной башни.
Кинни покачал головой:
– Зачем они остались, Шарп?
– Должно быть, считают, что могут побить нас, сэр.
– Придется избавить их от этого заблуждения, – последнее слово Кинни протянул почти нежно. – Мне не хотелось бы, чтобы кто-то из моих людей погиб, майор. Ужасная трагедия – погибнуть в Рождество, – он вздохнул. – Я зачищу селение байонетами, а потом поговорю с этим парнем в замке. Поглядим, не захочет ли он сдаться. Если он хочет по-плохому... – он снова поглядел на дозорную башню, – в этом случае я был бы признателен за роту стрелков, майор.
Кинни совершенно не обязательно было превращать приказ в вежливую просьбу, но он сделал это.
– Разумеется, сэр.
– Будем надеяться, до этого не дойдет. А там и молодой Джилайленд подтянется, – ракетные части, задержанные разболтавшимся колесом, отстали от 113-го полка на час. Кинни улыбнулся: – Пару шутих в задницы заставят их просить пощады, – он подозвал коня, проворчал что-то нелицеприятное, втягивая в седло свой немалый вес, и улыбнулся Шарпу сверху вниз. – Думаю, Шарп, они не сбежали, поскольку перепились. Ну, и ладно! За работу! За работу! – он подобрал поводья, но вдруг остановился и остолбенело уставился поверх головы Шарпа. – Боже мой! Боже мой!
В арке монастыря стояла Жозефина, поддерживаемая под руку разительно преобразившимся сэром Огастесом Фартингдейлом. Его раздражительность исчезла, сменившись самодовольством и вниманием к роскошной женщине, ослепившей Кинни своей улыбкой. В голосе Фартингдейла появилась значительность и гордость от обладания таким сокровищем.
– Полковник Кинни? Разрешите представить вам мою жену. Дорогая, это полковник Кинни.
Кинни снял шляпу:
– Миледи, чтобы спасти вас, мы готовы были обойти полсвета.
Жозефина вознаградила его движением губ, взметнувшимися ресницами и короткой похвалой Кинни и его людям. Сэр Огастес с удовольствием наблюдал за обменом любезностями, наслаждаясь восхищением в глазах Кинни. Он даже разрешил своей «жене» потрепать гриву коня Кинни. Когда она спустилась по ступеням, сэр Огастес ухватил Шарпа за рукав.
– На пару слов.
Неужели она сказала, что была знакома с Шарпом? Это казалось невероятным, но Шарп не мог придумать другого объяснения тому, что сэр Огастес отвел его в сторону, подальше от Жозефины. Лицо полковника пылало яростью.
– Там голые мужчины, Шарп!
Шарп подавил улыбку.
– Пленные, сэр, – он приказал дезертирам продолжать долбить амбразуры в толстых стенах монастыря.
– Какого черта они голые?
– Они опозорили свой мундир, сэр.
– Боже милостивый, Шарп! Вы что, позволите моей жене это видеть?
Шарп проглотил соображение, что Жозефина, должно быть, видела больше голых мужчин, чем сам сэр Огастес, и ответил уклончиво:
– Я прослежу, чтобы они прикрылись.
– Уж сделайте милость, Шарп. И еще кое-что.
– Сэр?
– Вы небриты. А еще смеете говорить о позоре мундира! – Фартингдейл резко повернулся, на лице его при виде Жозефины возникла снисходительная улыбка. – Моя дорогая, неужели необходимо оставаться на морозе?
– Разумеется, Огастес. Хочу посмотреть, как полковник Кинни накажет моих мучителей, – услышав последнее слово, Шарп снова подавил улыбку. Но на сэра Огастеса оно произвело нужное впечатление. Он выпрямился и яростно закивал.
– Конечно, моя дорогая, конечно, – он взглянул на Шарпа. – Кресло для леди и что-нибудь для подкрепления сил, Шарп.
– Да, сэр.
– Серьезного боя не будет, – снова повернулся к Жозефине сэр Огастес. – У них кишка тонка для боя.
Часом позже казалось, что сэр Огастес прав. Дезертиры, оставшиеся в селении, сбежали вместе с женщинами и детьми, как только легкая рота Кинни появилась на северной околице. Они беспрепятственно пересекли долину и нашли убежище в терновнике у подножия дозорной башни. Пара десятков была верхом, у каждого над плечом торчал мушкет, а на боку виднелась сабля. Ненадолго появились мадам Дюбретон и две другие французские заложницы: они выпили чаю с Жозефиной, но холод загнал их обратно в монастырь, так долго бывший им тюрьмой.
