– Она заботится о себе.
– Это хорошо. Я бы поздоровался с ней.
– Не стоит, пока сэр Огастес рядом.
На широком лице появилась улыбка:
– Даже так? А сама она не будет против?
– Нисколько, – Шарп поглядел на монастырь. На крыше виднелись стрелки, оставшиеся охранять женщин и пленных, а в нескольких ярдах от дверей темнела зеленая накидка Жозефины. Не она ли стала причиной такой поспешной атаки? Неужели сэр Огастес так горит желанием доказать «жене» свое мужество, что бросит фузилеров на замок, не позаботившись сперва о пушках на дозорной башне? А может, он и прав: до сих пор пушки с холма не стреляли.
Знамена фузилеров достали из кожаных чехлов и развернули: их понесут в окружении алебард сержантов. Алебарды представляли собой огромные стальные топоры, начищенные так, что казались серебряными. Вид знамен, развевающихся над блестящими алебардами, мог вдохновить любого солдата: настоящее боевое одеяние войны. Сэр Огастес, увидев знамена, снял шляпу, взмахнул ею, и две полубатальонные колонны быстрым шагом двинулись вперед.
Шарп сложил руки рупором:
– Огонь! Огонь! – не важно, что целей не видать: сейчас главное, что свист винтовочных пуль отдается в ушах обороняющихся, лишая их боевого духа, заставляя бояться атаки задолго до того, как две колонны перевалят через руины стены. Вернулся, спотыкаясь и задыхаясь, горнист Кросса, и Шарп приказал трубить наступление. Цепь продвинулась еще на двадцать ярдов и остановилась. – Огонь! Пусть знают, что мы здесь!
Рухнувшая восточная стена звала колонны вперед. На нее легко было взобраться: высотой всего по грудь, полузасыпанная обломками, образовавшими пологий накат, из которого пули выбивали фонтанчики белесой пыли. Шарп представил, как две колонны фузилеров, разъяренные смертью Кинни, переваливают через стену во двор. Господи, зачем же Пот-о-Фе настаивал на этой атаке?
Треск винтовок потонул в грохоте двойного пушечного выстрела, раздавшегося с дозорной башни. Шарп повернулся и увидел клубы дыма, поднимающиеся с огневые позиций, – стало ясно, что пушки располагаются среди земляных укреплений. Ядра с шумом ударили в землю прямо перед колоннами и, отскочив, перелетели через их головы. Фузилеры заулюлюкали, и офицерам пришлось кричать, призывая к тишине.
В колоннах ярко сверкали байонеты. Сержанты равняли ряды, громко отдавали приказы. Кое у кого из солдат красные мундиры с белыми нашивками были совсем чистыми, выдавая новобранцев, которым выпало впервые идти в бой этим рождественским утром.
Пушки выстрелили снова. То ли стволы уже разогрелись, то ли канониры сделали поправку с помощью специальных подъемных винтов, но в этот раз ядра врезались в строй ближайшей колонны. Шарп увидел, как ряды ее смешались, как взлетели кровавые брызги, а один фузилер, уронив мушкет, рухнул лицом вперед, прополз пару шагов и затих.
– Сомкнуть ряды! Сомкнуться!
– Быстрее! – махал шляпой Фартингдейл.
Может, он и прав, подумал Шарп. За то время, пока колонны доберутся до замка, пушки много ущерба не нанесут: убьют дюжину, столько же ранят – но атаку этим не остановишь. Он поглядел на укрепления: дымки мушкетных выстрелов вились из каждой амбразуры – у его стрелков появились цели. Но со стороны рухнувшей стены не донеслось ни выстрела.
Шарп передвинул стрелковую цепь еще на десять шагов вперед – снова никакой реакции. Тогда он внимательно осмотрел стену: ни одного дымка. Его люди переключились на тех защитников замка, кто стрелял в атакующие колонны, повернувшись к стене боком, но никто не попытался воспользоваться этим преимуществом, никто не целился стрелкам во фланг. Стена не защищена! Там никого нет! Шарп выругался и побежал, спотыкаясь на кочках, в сторону колонн, уже подходивших к его позициям.
С дозорной башни снова грохнула пушка, но прицел был взят выше, поэтому ядро ударило между колонн, а затем перескочило через дальнюю из них. Сержанты скомандовали атаку; офицеры с обнаженными саблями в руках ехали или шли рядом со своими ротами. Выстрелила вторая пушка, снова поразив ближнюю колонну. Ядро вырывало людей из строя, заставляя идущих сзади переступать через окровавленные останки и смыкать ряды, но колонна продолжала двигаться. В долине смолкло эхо выстрела, снова стали слышны винтовки. С замковых укреплений им отвечали мушкеты. Головные шеренги наступающих вошли в густой пороховой дым, клубившийся вокруг стрелковой цепи.
Шарп бесцеремонно проталкивался сквозь строй. Он замахал сэру Огастесу, гарцевавшему на своем норовистом скакуне:
– Сэр! Сэр!
– Майор Шарп! – сабля Фартингдейла была обнажена, плащ откинут назад, открывая красно-черный с золотом мундир. Он дослужился до полковника, ни разу не приняв участия в настоящем бою, всегда оставаясь политиком, солдатом дворцов и парламентов. Он гордился собой: как же, возглавить атаку на глазах любимой женщины!
– Стена заминирована, сэр!
На холеном лице Фартингдейла проявилось раздражение. Он с досадой посмотрел на Шарпа и снова пустил нетерпеливого коня рысью.
– Откуда это известно?
– Никто ее не защищает, сэр.
– Они дезертиры, Шарп, а не чертова армия!
Шарп настойчиво бежал рядом:
– Ради Бога, сэр! Она заминирована!
– Идите к черту, Шарп! С дороги! – Фартингдейл отпустил поводья, конь рванулся вперед, и Шарпу осталось только бессильно наблюдать, как две колонны маршируют вперед: двести семьдесят человек в каждой, байонеты сверкают.
Но Шарп знал, что стена – только приманка для атаки вроде этой. Черт! Он оглянулся: трава позади была вытоптана, путь двух колонн обозначали кровавые останки там, куда попали ядра. Вот пушки выстрелили снова, и Шарп начал пробиваться сквозь строй, чтобы вернуться к своим людям. Господи, только бы он ошибся.
Кросс отвел свою роту в сторону, чтобы дать проход колонне. Шарп видел реющие знамена: должно быть, прапорщики, вчерашние мальчишки, сейчас гордятся собой. Кинни не взял с собой музыкантов, иначе они играли бы, пока ход боя не заставил бы их приняться за вторую работу: вытаскивать с поля боя раненых. Фартингдейл подбадривал фузилеров, подгонял их, пока, наконец, не пустил бегом. С боевым кличем на устах они преодолели последние ярды. Снова выстрелила уже демаскированная пушка на восточной стене, и головную часть наступающей колонны разорвала картечь. Один из солдат пополз по траве, его белые брюки медленно окрашивались алым, а голова тряслась: он явно не понимал, где находится.
– Вперед! Вперед! Вперед! – сэр Огастест Фартингдейл осадил коня, пропустил знамена и снова погнал колонны на штурм стены. Над руинами плыл пороховой дым.
Только бы я ошибся, молил Шарп. Только бы я ошибся.
Строй сломался: первые шеренги достигли стены и рассыпались, теперь каждый искал свой путь через развалины, держа наготове мушкет – пришло время для байонетов.
– Вперед! Вперед! – Фартингдейл поднялся в стременах и размахивал саблей. Шарп снова выругался: он знал, что это был всего лишь спектакль для Жозефины. Мушкетные пули били по колонне со звуком, напоминающим падение камня в пруд, но место выбывших тут же занимали идущие следом. – Вперед! Вперед!
Солдаты атаковали руины врассыпную, взбирались на стену и радостно кричали, видя впереди широкий замковый двор. А Шарп все молил: только бы я ошибся. Он увидел, что первые атакующие уже перебрались на ту сторону, и почувствовал прилив облегчения: по крайней мере, эти не умрут в грохоте и пламени взорвавшейся мины, смерть в это рождественское утро пройдет стороной.
От основания стены, возле самых копыт коня Фартингдейла, вдруг поднялась вьющаяся, как атакующая змея, струйка дыма. Конь попятился, заставив Фартингдейла отшатнуться. А дым повалил уже из каждой щели в каменной кладке. Шарп закричал – но было поздно.
Руины стены, объятые пламенем и темным дымом, взлетели в воздух. Фузилеров, на которых опустился мрак, как будто внезапно наступила ночь, подбросило и смело назад: такова была ужасная сила, таившаяся в мешках и бочонках с порохом, спрятанных между камнями. Грохот взрыва раскатился меж покрытых терновником холмов, обломки стены разлетелись в разные стороны, а люди, еще не достигшие руин, остолбенели от страха.
Снова рявкнула пушка со стены, а от замка и с дозорной башни раздались победные крики. Все мушкеты, бывшие в распоряжении Пот-о-Фе, обратились против неподвижных колонн. Повторно разрушенную стену, объятую дымом, лизали языки пламени. Вспышки мушкетных выстрелов показывали, где засели враги, открывшие охоту на тех, кто выжил, успев перебраться через стену во двор.
– Назад! Отходим! – крикнул кто-то, и все подхватили этот крик. Две колонны отступили туда, где не было едкого дыма и грохота мушкетов.
– Сэр! – крикнул Прайс: он заметил, что в кустах терновника уже начали строиться дезертиры, готовые напасть на смешавшийся батальон с фланга.
