хотел помочь старой даме, она была так добра к Люсиль.
— Можем задать трёпку мерзавцам прямо сейчас, — Харпер осклабился. — Только ты и я?
— Господи, нет. Мы не знаем, сколько их там. Позже приведем ребят и сделаем всё как положено.
Шарп обернулся, наблюдая за полдюжиной кавалеристов, медленно едущих по дороге в город. Все в стальных кирасах, их измученные кони были залеплены грязью.
— Горемычные ублюдки, — проговорил Харпер. — они загнали несчастных коней почти до смерти.
Шарп заметил запекшуюся кровь у ноздрей коней и бурые пятна на их шкурах там, где попали мушкетные пули. Прохожие что-то кричали всадникам, но те были слишком изнурены и пали духом, чтобы отвечать. Они были сломлены поражением.
— Им еще повезло, что они живы остались, — сказал Шарп, вспоминая те чудовищные кавалерийские атаки, что захлебывались на склоне Мон-сен-Жан, разбиваясь о каре британской пехоты. Лошади, прихрамывая, проковыляли мимо.
Шарп смотрел им вслед, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
— Двадцать один год, — прорычал он Харперу.
— Сэр?
— Двадцать один год с тех пор, как я сделал первый выстрел в бою, — сказал он. — И мы победили, Пэт! Мы не должны здесь находиться. Мы должны сидеть в каком-нибудь кабаке с ребятами. Мы это заслужили! Вместо этого от нас ждут, что мы убьём еще кого-нибудь, и я чертовски устал от этого. До смерти устал. И мне нужен напильник.
— Напильник?
— Я про винтовку Дэна, — пояснил Шарп. — На прикладе вырезаны зарубки. Я их сосчитал. Сто двадцать три. И я убил того мерзавца в поле под Валансьеном, так что добавлю еще одну. Дэну бы это понравилось.
— Да уж, это точно. А почему просто не ножом?
— Дэн, видать, пользовался напильником, потому что зарубки гладкие. Не хотелось бы менять стиль. Сделаю зарубку, а потом уеду домой в Нормандию и повешу винтовку Дэна над кухонным очагом. И видит Бог, надеюсь, что никогда больше ее не сниму.
— Фермер Шарп? — Харпер ухмыльнулся.
— А почему бы и нет? Бывают судьбы и похуже, Пэт.
— Ваша правда. Хотя представить такое трудно. Что вы знаете о фермерстве?
— Да ни черта, но я возьму с собой Чарли Веллера. Он в этом деле толк знает. И ты заезжай, будем рады.
— Я Ирландию больше не покину. Никогда. Но, может, как-нибудь и наведаемся.
Они двинулись в обратный путь, остановившись лишь купить хлеба и сыра. Вернувшись на склад, они обнаружили, что Алан Фокс прислал людей забрать лошадей. Вместо разрешения те предъявили записку на имя Шарпа, которую Чарли Веллер сумел разобрать.
— Не знал, что ты умеешь читать, Чарли, — удивился Шарп.
— Я давно выучил буквы, мистер Шарп, еще кое-что помню. Я ведь правильно поступил?
— Правильно.
В короткой записке говорилось, что лошадей переводят в наемную конюшню, и добавлялось, что Фокс вернется при первой возможности.
— Значит, ждем, — подытожил Шарп.
Алан Фокс вернулся только в сумерках.
— Вы, — он ткнул пальцем в сторону Шарпа, — и я. Мы уходим.
Энергия из него так и била.
— Только мы вдвоем?
— Только мы вдвоем.
— И куда мы отправимся?
— В местечко под названием Шам-де-л’Алуэт. Поле Жаворонка!
— Это еще зачем? — потребовал ответа Шарп.
— Потому что я так сказал, полковник.
— Вы только гляньте на это, — вмешался Харпер. Он поднял винтовку Шарпа и открыл небольшое углубление в прикладе, где стрелки хранили кожаные пластыри для обертывания пуль. Патрик показал Шарпу короткий круглый напильник, судя по всему, отломленный от куда более длинного «крысиного хвоста».
— Дэн всегда был запасливым.
— Нам пора, полковник, — настоял Фокс.
— Мне брать ее с собой? — Шарп забрал винтовку из рук Харпера.
— Человек, которого мы навестим, — роялист и друг Британии. Оружие вам не понадобится.
— Я пойду следом, — тихо сказал Харпер, — и прихвачу парней.
Шарп застегнул пояс с палашом. Фокс мог верить во что угодно, но Шарп рассудил, что возвращаться им придется затемно, а только дурак разгуливает по городу безоружным после наступления темноты.
— Не слишком ли вызывающе, полковник? — заметил Фокс, глядя на массивный палаш.
— Моя работа заключается в том, чтобы сохранить вам жизнь, — отрезал Шарп и скрыл ножны длинным черным плащом из вощеной ткани. Он сунул пистолет в глубокий карман плаща и последовал за Фоксом на улицу.
Путь в сгущающихся сумерках оказался неблизким. Они перешли реку по мосту Пон-Нёф, после чего Фокс повел его через лабиринт улиц, забирая всё дальше на юго-восток.
— Малый, к которому мы идем, — пояснял Фокс, шагая размашисто и бодро, — и раньше был нам полезен. Он роялист, хотя и служил при Бонапарте в Ministère de la Guerre.
— В военном министерстве, — перевел Шарп.
— Именно! Этот малый ведал личными делами офицеров. Кто где служит и в каком звании. Почти то же самое делают наши чернильные души в Конной Гвардии.
— Как вы с ним познакомились? — спросил Шарп.
— Он хотел продать мне портрет. Довольно уродливую мазню, изображавшую его деда, которую он выдавал за работу Буше, хотя это явно было не так. Но когда он рассказал о том, где служит, я начал водить его за нос. В итоге заплатил двадцать гиней за жалкую картину, которая и ломаного гроша не стоит.
— И он нас ждет?
— Я послал ему весточку днем, так что да. И он будет нам рад, можете не сомневаться. Он любит наши денежки, Шарп. Всадников святого Георгия! — Он имел в виду гинеи, золотые монеты с изображением святого Георгия на коне.
Шарп то и дело оглядывался, проверяя, идет ли следом Харпер, но лишь пару раз мельком заметил ирландца и начал беспокоиться, как бы Патрик с парнями не заблудились. Фокс задал высокий темп, отмеряя шаги своими длинными ногами и лишь изредка останавливаясь, чтобы выбрать нужную улицу. Улицы были грязными, и Шарп чувствовал приближение дождя. Тучи на западе потемнели, окрасившись по краям закатным багрянцем. Кое-где уже зажигали масляные фонари, висевшие на столбах, но они давали очень тусклый свет. По мнению Шарпа для освещения ночных улиц они были практически бесполезны.
— Тут просто рай для воров, — заметил он.
— Воры и шлюхи, Шарп. Парижане! Чудесное место
