теперь к штабу Луция, поскольку Гай все время проводил в Сенате, харкнул, отправив сгусток мокроты на окровавленные, переломанные ноги жертвы, уже находившейся при смерти.
— Император велел моему отцу не щадить их, так что он разделил пленных пополам, — ухмыльнулся он. — Это счастливчики.
— А остальные? — спросил я.
— Мраморные каменоломни в Карраре; они будут подыхать два года, а не два дня. — Он рассмеялся; остальные поддержали его.
Я притворился, что смеюсь вместе с ними, но тут мой взгляд зацепился за отметину на одном из трупов; на груди, у самого сердца, под кровавой пленкой виднелась татуировка, которую я узнал мгновенно, ибо видел ее множество раз в детстве и надеялся, что однажды сам буду носить такой знак: это был волк; волк херусков.
Фальшивый смех застрял у меня в горле, когда я смотрел на некогда доблестного воина, покидающего эту Срединную землю без оружия в руке; как же он теперь найдет Вальхаллу?
Риму придется дорого за это заплатить.
***
Порт Массалия — смешанный город, основанный греками в той области Галлии, что ныне зовется Нарбонской; римляне называют ее просто Провинция, так как их власть здесь столь давняя. Поколениями она была центром всей галло-римской торговли, и потому население здесь состоит в основном из торговцев и воров — две профессии, которые, по моему опыту, взаимозаменяемы.
Август не дал мне четких приказов, как именно добираться до Оппидума Убиорума, столицы Нижней Германии на Рене, лишь бы я был там к середине июня, чтобы принять командование кавалерийской алой херусков. Поэтому я решил сопровождать Луция, так как наши пути совпадали до самого Лугдуна. Я понимал, что это, вероятно, последняя возможность побыть с ним, прежде чем военная служба разделит нас: его — в легионы, меня — в ауксиларии. И как только я еще раз докажу свою преданность, убивая врагов Рима во главе моей новой кавалерии херусков, я твердо решил увезти их обратно в Германию, а затем... что ж, а затем я знал, что не вернусь, и мы с Луцием станем врагами.
Но в итоге я был избавлен от этого.
Едва мы высадились в военном порту Массалии, я почувствовал: с Луцием что-то не так; его энергия угасла, и причиной тому не шесть дней в море от Остии. Совершив с ним с полдюжины плаваний, я знал, что морская болезнь его не берет. Обычно, прибыв в новый город, он предлагал закатить попойку вакхических масштабов, которая длилась бы пару очень приятных дней и оставляла после себя след из разрушений, долгов и покойников. Однако в Массалии Луций лишь занялся выполнением инструкций Августа, проводя смотр четырех когорт новобранцев, ожидавших его здесь. Пару дней он наблюдал за их маневрами, убеждаясь, что их подготовка сносна, пока остальные офицеры его штаба терроризировали квартирмейстеров, заставляя опустошать склады, на что те — после пары казней без суда и следствия — согласились.
— Этих ублюдков нужно проучить, — объявил Луций штабу на вечернем совещании в роскошной резиденции префекта гарнизона на третий день нашего пребывания в Массалии. — Сеян, устрой несколько внезапных проверок; если найдешь доказательства, что очередной квартирмейстер придерживает снаряжение ради собственной выгоды, снеси ему башку. Тот факт, что это обычная практика, для меня не оправдание. Я не позволю своим людям маршировать пятьсот миль без достаточного количества палаток, запасных сапог, туник и плащей, без должного пайка и оружия, чтобы убивать врага, когда мы туда доберемся, и, разумеется, без мулов и повозкок, чтобы все это везти. — Он обвел офицеров свирепым взглядом, глаза его были жесткими от возмущения; пот на лбу блестел в свете ламп. — Как только мы получим все необходимое, разжалуйте остальных квартирмейстеров в рядовые; пусть идут с нами, чтобы им напомнили о важности сменного снаряжения.
— Даже честных, сэр? — спросил молодой трибун с узкой каймой на тунике.
— Я никогда не слышал о честном квартирмейстере, так что да; тогда, может быть, в следующий раз, когда я прибуду куда-то за припасами, ко мне отнесутся с чуть большим уважением.
— Или они лучше спрячут свои запасы до вашего прибытия, — заметил Оппий, префект небольшого гарнизона Массалии. — Они очень изворотливы, уж я-то знаю; они считают все на своих складах личной собственностью и ненавидят с этим расставаться.
— Тебе не следовало доводить до такого состояния с самого начала; сколько они тебе платят, чтобы ты закрывал глаза? — Луций обвел чашей с вином мраморные и бронзовые бюсты, дорогое стекло, серебро и мебель, составлявшие роскошное убранство комнаты; он сделал глоток. — И вино твое, похоже, высшего качества; настоящее итальянское фалернское, а не эта галльская имитация, похожая на помои. — Он указал на две амфоры, стоящие в углу. — И его немало.
— Меня оскорбляет этот намек, Цезарь; я скрупулезно слежу за линией снабжения, проходящей здесь и далее к границе на Рене.
— Тогда почему мои офицеры были вынуждены казнить двух квартирмейстеров на месте?
— Потому что они стали слишком жадными.
Луций повернулся к нему, лицо его побледнело от того, что мы все приняли за гнев на очевидно наплевательское отношение этого человека к хищению военного имущества, но тут он поперхнулся, затем закашлялся, внезапно ловя ртом воздух. Я вместе с несколькими другими бросился подхватить его, так как ноги его подогнулись, а глаза вылезли из орбит. Мы уложили его на ложе; грудь его ходила ходуном, пока он пытался втянуть хоть немного воздуха.
— Назад, дайте ему место! — крикнул я, автоматически принимая командование, так как страдал мой друг. Я открыл рот Луция и, не видя явной преграды в горле, сунул палец глубоко внутрь, повернув его голову набок. Он забился в конвульсиях, а затем с огромным усилием его вырвало, обдав ноги стоящих вокруг. С новым позывом из него выплеснулось еще больше, и он начал дышать короткими резкими вдохами; он закрыл глаза и через несколько мгновений восстановил контроль над дыханием.
— Вон, — пробормотал он, — все вон.
После минутного колебания мы начали отступать; Луций схватил меня за руку.
— Не ты, Арминий; мне нужен тот, кому я могу доверять, чтобы подать мне пить.
— Доверять?
— Да, доверять; тот, кто, как я знаю, не стал бы работать на Ливию.
Я налил ему чашу воды из кувшина на столе Оппия.
Луций покачал головой.
— Нет, Арминий, не оттуда; выплесни. Налей мне вина из одной из тех запечатанных амфор,
