глаза и уши, а мое зрение и слух должны быть острыми на очень большом расстоянии.
— Мы выступаем через два дня и переправимся через Данувий у Сорвиодурума, — объявил Тиберий переполненному триклинию, отламывая ломоть черствого уставного хлеба и передавая его соседу; за его походным столом не было места роскоши. — Оттуда около двухсот миль до Марободена, столицы маркоманов. Моя разведка докладывает, что Маробод, их царь, будет находиться там в ближайший месяц — времени предостаточно, чтобы добраться туда и принудить их к битве. Разгромим их и, желательно, заодно убьем царя — и тогда мы схватим племя за яйца. — Он обвел взглядом лица легатов и префектов ауксилариев; они мудро закивали в мерцании немногих ламп, которые позволил себе Тиберий. Убедившись, что подчиненные поддерживают его, он повернулся ко мне. — Арминий, твои херуски и ала батавов переправятся на транспортах за две ночи до начала переправы основных сил, так что вы выступаете завтра. В десяти милях от реки есть высокая гряда холмов глубиной в тридцать миль; сквозь нее на север ведет один перевал. По обе стороны от перевала — самый негостеприимный лес, как раз та местность, к которой, полагаю, привыкли твои херуски.
Я ухмыльнулся и поднял кубок.
— Они будут чувствовать себя там как дома, полководец.
Моя попытка пошутить пропала втуне для Тиберия.
— Я так и думал. Мне нужны донесения со всей протяженности перевала к тому времени, как остальная армия переправится через реку два дня спустя. Батавы будут твоей поддержкой: одна ала на перевале, другая — у входа, чтобы ты мог отступить к ним, если в окрестностях окажутся значительные силы врага. — Он взял горсть чесночных зубчиков из миски на столе и сжевал один целиком, поворачиваясь к соседу. — Вар, ты примешь общее командование колонной и возьмешь с собой легионную кавалерию из Девятого Испанского в качестве эскорта и посыльных. Уверен, легат Бибакул не будет против одолжить их тебе.
Тучный мужчина, сидевший напротив меня, поднял куриную ножку.
— Ради высшего блага, полководец, ради высшего блага.
Публий Квинтилий Вар выпятил грудь, явно довольный тем, что получил личное командование авангардом.
— Я буду держать тебя в курсе, полководец.
— Проследи за этим, Вар; и помни обещание моего отчима.
— Разве я могу забыть?
Я с вопросительным видом повернулся к префекту одной из ал батавов, возлежавшему рядом со мной.
— Ему обещано губернаторство в Великой Германии, как только она станет официальной провинцией, а не военным командованием, — сообщил мне префект.
— Вот как? — Я посмотрел на человека, которому суждено было получить власть жизни и смерти над моим народом, и решил, что с ним стоит сблизиться, чтобы выяснить, подходит ли он под тот тип римлянина, который был мне нужен для моих планов.
Так на следующий день началось мое знакомство с Публием Квинтилием Варом, пока мы ехали на восток к Данувию.
— Конечно, это была великая честь — стать консулом вместе с Тиберием, — сообщил мне Вар с той снисходительностью, которая доступна лишь сыну патрицианского рода с великой родословной. — Но это неудивительно, учитывая, что мы оба в то время были женаты на дочерях Агриппы. Не могу отрицать, это чертовски помогло моим перспективам, и с тех пор я ни разу не оглядывался назад, что вполне справедливо для старшего из живущих Квинтилиев. Теперь я любимый наместник Августа. — Необъяснимо, но он счел это замечание исключительно забавным и скомпрометировал свое патрицианское достоинство, разразившись приступом того, что я могу описать лишь как довольно женственное хихиканье. В конце концов он овладел собой. — Видишь ли, это будет мое третье назначение наместником после консульства. Сирия, Африка, а теперь Великая Германия; все военные провинции с легионами, что показывает, насколько велико доверие Императора к моим способностям. — Он похлопал своего коня в ободряющей манере, словно уверяя животное, что оно едва-едва достойно нести столь великую персону. — Полагаю, Германия станет самым трудным назначением, судя по всему, это дикое место; ты так не считаешь, Арминий?
— Так было, когда я уезжал шестнадцать лет назад; между Реном и Альбисом едва ли найдется хоть одно каменное здание.
— Тогда это первое, чем я займусь, если меня утвердят наместником. Нам нужны гражданские здания, достаточно большие, чтобы внушать трепет местным; только тогда мы сможем вершить римское правосудие с должным авторитетом.
— Несомненно, Вар, — сказал я, совершенно не понимая, к чему он клонит; но, как и со всеми людьми, у которых завышено чувство собственной важности, если хочешь им понравиться, нужно просто с ними соглашаться. — И я уверен, что Император непременно утвердит вас в этой должности.
— Вопрос не в том, буду я наместником или нет; это и так ясно. Нет, вопрос в том, понадобится ли Германии наместник вообще, ибо если ее не объявят усмиренной областью, она останется военной зоной, а не провинцией. Вот в чем спор: готова ли Великая Германия к гражданскому управлению?
— Что ж, наместник, — сказал я без тени иронии, — давайте мы с вами позаботимся о том, чтобы так и было.
Вар посмотрел на меня, загоготал и потянулся, чтобы хлопнуть меня по спине.
— Вижу, мы с тобой отлично поладим, Арминий.
И мы поладили; я об этом позаботился.
***
— Теперь мы видим, как далеко вперед планировал мой отец, — прервал Тумеликаз. — И ему не составило труда завоевать полное доверие человека, которого он уже задумал предать. — Он кивнул рабу. — Переходи к переправе через реку.
***
Ночная переправа через реку — всегда рискованное дело, особенно через такую широкую, как Данувий; но пытаться сделать это, не послав сначала разведчиков проверить, не занят ли дальний берег врагом, было поступком глупца. Те способности, которыми хвастался Вар и которые, по-видимому, так высоко ценил Император, были, очевидно, сильно преувеличены. К счастью, нас не ждали крупные силы; однако мы не переправились незамеченными, чего пара разведчиков могла бы предотвратить. Это была ошибка, которая будет стоить многих жизней, и по ней я судил, что Вар — именно тот человек, который мне нужен: типичный римлянин, которого можно заставить реагировать так, как я хочу. Мое сердце пело; теперь оставалось лишь заставить мой собственный народ действовать согласно моей воле. А это, я знал, будет непросто.
Дальний берег Данувия — это возделанная, богатая земля, ничем не отличающаяся от имперской стороны: усадьбы, аккуратные сады и скот, пасущийся
