лягушатниками.
— Проклятье, — негромко отозвался Фокс, — а ведь там были прекрасные полотна! Фрагонар, помимо прочих.
Шарп не знал и знать не хотел, кто такой этот Фрагонар, и поспешил вниз по дорожке к ручной тележке, в которой можно было спрятать винтовки и мушкеты.
— Вы в состоянии идти? — спросил он Фокса.
— Здоров как бык! Немного помят, да и последний бокал бренди, пожалуй, был лишним, но идти могу.
Харпер пошел открывать ворота, и тут за их спинами прогремел выстрел. Пуля звякнула об один из железных прутьев.
— Ублюдки не собираются сдаваться, — проворчал Шарп, принимаясь перезаряжать винтовку. — Стрелки! — крикнул он. — Отогнать их.
Слабая луна скрылась за облаками, но Шарп различал фигуры на площадке перед домом. Люди спускались по склону, явно намереваясь помешать их уходу, а из верхних окон дома замелькали вспышки мушкетных выстрелов. Пули в основном свистели высоко над головой, но некоторые треском прошивали виноградные лозы.
— Сколько там этих ублюдков?
— В подвале я насчитал одиннадцать, — ответил Фокс.
Шарп пристроил винтовку на тележке, выжидая момент, и наконец заметил движение в лозах справа. Он прицелился и выстрелил. Дульная вспышка была резкой и яркой. Он сомневался, что попал, но выстрел должен был отвлечь и задержать нападавших.
— Продолжать огонь!
— Ворота открыты! — крикнул Харпер.
— Пора отходить, парни, — скомандовал Шарп. Он вогнал пулю в ствол и выстрелил вдоль дорожки, услышав, как свинец рикошетит от камней. Ответная мушкетная пуля с глухим стуком врезалась в тележку, пока Шарп помогал выталкивать её на дорогу. Они свернули направо. Прохожие выглядывали из окон, привлеченные внезапным шумом, но преследователи прекратили погоню. Шарп накинул длинный черный плащ, скрывая мундир, и бросил винтовку в тележку.
— Они собирались вас убить, — заметил он Фоксу.
— О, я в этом сомневаюсь! Мадам Делоне заверила меня в обратном.
— Зачем вы пошли туда без меня? — со злостью спросил Шарп.
— Признаю, это было неразумно, — ответил Фокс, — но риск казался оправданным. Мне сказали, что генерал Делоне скончался, и я решил расспросить вдову. Честно говоря, Шарп, я полагал, что она может нуждаться в деньгах, и предложил купить ее портреты. Вы видели тот, что над камином? Клянусь, это работа Жака-Луи Давида.
— И она вас узнала, — догадался Шарп, — потому что члены «Ла Фратерните» прекрасно знают вас в лицо.
— Она обвинила меня в шпионаже! — запротестовал Фокс.
— И допросила.
— Меня допрашивал весьма неприятный сержант.
— И вы назвали им моё имя.
— Выдал. Всегда полезно дать этим негодяям хоть что-то, полковник. Это избавляет от более близкого знакомства с тисками.
— Вас пытали?
— Господь с вами, нет! Разве что ударили пару раз, а когда это не помогло, накачали меня бренди. Весьма недурным, надо сказать. Они считали, что это развяжет мне язык, но я рассказал им только о картинах в Музее Наполеона. О Братстве я не сказал ни слова.
— Зато я сказал, — вставил Шарп.
Фокс резко остановился.
— Боже правый, зачем вы это сделали?
— Я спросил её прямо, — спокойно ответил Шарп. — К тому же Коллиньон уже знал, что вы ищете, и он наверняка им всё уже рассказал.
— И что вам ответила старуха?
— Что вся идея с Братством не более чем средневековый пережиток. Просто кучка солдат, поклявшихся защищать Императора и друг друга на поле боя.
— Ха! Не очень-то им эта клятва помогла, верно? — хмыкнул Фокс. — Делоне-то мёртв.
— Возможно, — произнес Шарп.
— Вы думаете, она солгала вам?
— Для вдовы, — заметил Шарп, — она слишком уж наслаждается происходящим.
— Она крепкая старуха. — сказал Фокс, затем помолчал. — Она англичанка, вы знали об этом?
— Она мне это озвучила.
— Её отец был флотским капитаном, и весьма неплохим. Он захватил французский транспорт в Американскую войну и привез одного из захваченных в плен французов домой, а юная Флоранс в него влюбилась. Боже правый, может, вы правы? И генерал жив?
— Да и второй тоже, — добавил Шарп, — Ланье? Или Коллиньон просто скормил вам имена двух покойников?
Фокс не ответил, лишь на его лице отразилось разочарование.
— Надо было обыскать дом, — с сожалением проговорил Шарп.
— Там было слишком много солдат, — возразил Фокс. — Нам и так чертовски повезло выбраться оттуда живыми!
— Вы видели только одиннадцать человек?
— Может, и больше, — неопределенно отозвался Фокс, — дом-то огромный, черт бы его побрал.
— И всё это ради охраны виноградника?
— Там есть туннель, Шарп.
— Туннель?
— Стены Парижа пронизаны десятками туннелей, Шарп. Этими ходами во всю пользуются контрабандисты. Пошлины на вино здесь грабительские, вот умельцы и таскают его под землей. Мне рассказывали, что таких ходов под городом больше сотни. И я слышал, как они упоминали один из них. Эта старуха обкрадывает собственное правительство, контрабандой переправляет вино, и у нее есть солдаты для охраны этого предприятия. Они точно замышляют что-то недоброе, Шарп! — провозгласил Фокс так громко, что шарахнул запоздалых прохожих, выходивших из кафе на рю де Сент-Антуан. — Совсем недоброе! Боже правый, ну конечно! А что, если старик жив? Как спрятать его от сторонних глаз надежнее, чем притворившись, что он уже мёртв? Куда мы, к черту, идем?
— Домой, — отрезал Шарп.
Когда они добрались до отеля Моберже, перевалило уже далеко за полночь, но Виньо ещё не спал. Он сидел на крыльце, положив на колени мушкет, отобранный у одного из вышвырнутых дезертиров.
— Они не пытались вернуться, полковник, — сообщил он Шарпу.
— Вряд ли они попытаются, — ответил Шарп. — А мы заночуем в конюшне.
— А есть ли там приличная кровать? — с надеждой вставил Фокс.
— В конюшне, — настоял Шарп. — полно соломы.
— Это плохая затея, Шарп, — прошипел Фокс, когда они обходили дом.
— Это еще почему?
— Графиня Моберже открытая сторонница Императора! Мы тут словно мыши, поселившиеся в кошачьем доме!
— Скоро здесь будет полно таких мышей, — заметил Шарп.
— Британская армия уже близко, — легкомысленно бросил Фокс, — а лягушатники подумывают о капитуляции.
— Неужели?
— Так старуха сказала. Ей это, конечно, не по нутру. Назвала политиков трусливым отребьем.
— А что будет с
