есть неписанное правило, майор. Тем, кто проявил себя в бою, прощают проступки. Так поступает Герцог, так делаем все мы. Я видел О'Нила и Флаэрти в деле. Они стояли, майор, под самым яростным и смертоносным огнем, какой враг мог обрушить на нас, и они шли в штыковую на Императорскую Гвардию. Я думаю, за это они заслуживают прощения, вам не кажется? Сколько ударов вы им назначили?
Моррис снова замялся.
— Всего сто.
— Если они получат хотя бы один удар, — сказал Шарп, — я лично отпущу вам две сотни.
— А я буду на это смотреть, — вставила Люсиль. Она подошла ближе. — Доброе утро, майор.
— Ваше сиятельство. — Моррис склонил голову.
— И я забираю у вас Легкую роту, — добавил Шарп.
— Забираете Легкую роту?! — Моррис выглядел не на шутку встревоженным.
— Если вам это не по нраву, Моррис, жалуйтесь Герцогу. Пойдем, Ричард, нам нужно отвезти графиню домой.
Люсиль взяла его под руку и увела прочь.
— Ты и правда его выпорешь?
— Клянусь, выпорю.
— Он напуган, Ричард, — продолжала Люсиль, — напуган собственными солдатами. Но тебя он боится еще сильнее. — Она остановилась и повернулась к нему. — Ты страшный человек, Ричард, но знаешь, что странно? Ты при этом еще и добрый, хороший человек.
Она приподнялась на цыпочки и долгим поцелуем коснулась его щеки, что вызвало одобрительные возгласы у солдат.
— Это его разозлило, — заметила Люсиль с усмешкой. — А теперь отвезем вдовствующую графиню домой.
Шарп приказал Гарри Прайсу собрать остатки роты. Решение отделить Легкую роту было внезапным, но Шарпу требовался еще один офицер, да и лишние люди не помешали бы. Теперь под его началом было сорок три человека, и всем им предстояло спать в конюшнях и каретном сарае вдовствующей графини.
— Проследи, чтобы они усвоили правила, Пэт, — сказал Шарп, когда они добрались до дома. — Никто не заходит в господский дом, никто не покидает территорию без разрешения, и никаких костров в конюшнях. Я вернусь позже.
— Вы проведете время с Люсиль, сэр?
— Я пройдусь с капитаном Прайсом до поместья Делоне.
— Мне пойти с вами, сэр? — с готовностью спросил Харпер.
— Только капитан и я, — отрезал Шарп.
Он закинул винтовку за спину, проверил, легко ли палаш ходит в ножнах, и вместе с Прайсом направился к центру города. Теперь, когда союзные армии вошли в Париж, ему больше не нужно было скрывать свой мундир под длинным плащом, и он мог носить оружие открыто.
— Даже не верится, правда, сэр?
— Ты о чем, Гарри?
— Мы в чертовом Париже! Подумать только, сколько мы с ними воевали, и вот мы здесь! Просто невероятно!
— Радуйся, что это не лягушатники в Лондоне.
— Боже упаси! — Прайс вертел головой по сторонам, не в силах объять всё увиденное. — Какие здания, сэр. А женщины! О господи.
— Ты слишком долго был без женщин, Гарри.
— Это правда, сэр. Черт возьми, ну и деньжищи тут крутятся.
— Это богатая часть города.
— И мне сюда можно? — Прайс рассмеялся. Он был печально известен своей небрежностью в отношении формы и внешнего вида. — Этот чертов тип всё твердил мне, чтобы я привел себя в порядок! Я сказал ему, сэр, что ношу этот мундир со времен битвы при Саламанке, и не моя вина, что он запачкался.
— У тебя же есть слуга?
— Он пытался его чистить, сэр, но мне дорог этот мундир. Он сохранил мне жизнь. Его благословили.
Шарп улыбнулся:
— Благословили? Тебя, Гарри?
— Это был деревенский священник в Испании, сэр. Окропил святой водой и сказал, что в нем я никогда не умру.
— Ты ходил в церковь? Ты!
— Лучшее место, чтобы найти женщин, сэр. Им нравилось видеть, как ты шепчешь краткую молитву.
— И твои молитвы были услышаны?
— Пару раз, сэр, — ухмыльнулся Прайс.
— А ты объяснил майору Моррису, что у тебя священный мундир?
— Он велел мне не валять дурака и хорошенько его отдраить, но я не хочу смывать святую воду.
— Носи его дальше, Гарри. Ты мне нужен живым.
— Мне тоже, сэр.
Прайс пригладил полы своего красного мундира с желтыми обшлагами «Личных волонтеров Принца Уэльского». Красный цвет привлекал взгляды гораздо сильнее, чем зеленая куртка Шарпа, которую можно было принять за мундир французского драгуна. На улицах хватало и других военных. То тут, то там мелькали пруссаки, множество британцев и удивительно много французских офицеров.
— Я думал, им всем велели убираться вон? — заметил Прайс.
— Наверное, кто-то из них здесь живет, Гарри.
— Они нас не особо жалуют, верно?
— А ты их в этом винишь?
— Пожалуй, нет. Ох ты, Боже мой! — Прайс резко остановился, уставившись на молодую женщину. — Господи всемогущий, сэр, да эта юбка просвечивает насквозь!
— Такая сейчас мода, Гарри.
— Это же гребаное чудо!
Шарп потянул его дальше.
— Французская армия должна быть по ту сторону Луары, — сказал он, — но я боюсь, что какой-нибудь батальон мог остаться в городе. Нам нужно присматривать за ними, и ты возглавишь пикет.
— Пикет против целого батальона, сэр?
— Считай это возможностью проявить себя, Гарри.
Он показал Прайсу массивного слона, который при дневном свете выглядел еще более ветхим и жалким. Куски гипса отвалились, а по бледным бокам тянулись грязные потеки.
— Зачем тут эта херня? — спросил Прайс.
— Император приказал.
— Но почему, черт возьми, именно слон?
— Да кто ж его знает.
Прайс отвлекся на очередную хорошенькую девчонку, и Шарп вывел его на рю де Монтрёй, мимо ворот поместья Делоне к городской стене. Стражник попытался их остановить, заявив, что помост на стене является частной собственностью, но Шарп прорычал, что британцы теперь хозяева в Париже и вольны идти куда пожелают. Страж неохотно отступил, и Шарп с Прайсом поднялись по ступеням.
— Это что-то новенькое, — заметил Шарп.
— Что именно, сэр?
— Пытаются не пустить нас на стену. — Он задумался. — Это потому, что им есть что скрывать. И им не нужно было это прятать до падения города. — Такое объяснение казалось ему логичным. — Я уверен, в тех зданиях батальон легкой пехоты, — Шарп указал на дом и огромный склад, — и
