его шум хотя бы заглушал неизбежный топот батальона, шагающего по полям. Потребовалось некоторое время, чтобы отдать приказы, но наконец люди выстроились в шеренгу в том же порядке, в каком переправлялись через реку. Шарп прошел вдоль колонны, прошипев, что любой, кто случайно выстрелит из мушкета, познает его гнев, а затем занял место прямо за стрелком Хэгменом во главе колонны.
— Выдвигаемся, Дэн.
Хэгмен увел их от реки на восток, пока путь не преградила густая живая изгородь.
— Теперь на север, мистер Шарп, — пробормотал старый браконьер.
Шарп прикинул, что теперь они находятся в двух-трех сотнях шагов к востоку от французских пикетов, дрожащих от холода на опушке леса. Лейтенант Старки держался рядом с Шарпом, постоянно пытаясь выяснить, что именно тот задумал, пока Шарп резко не велел молодому человеку заткнуться. Шарп следовал за Хэгменом. Позади он слышал шуршание сапог в высокой мокрой траве, сдавленные проклятия и случайные удары мушкетов о фляги. Эти звуки, казались ему неестественно громкими, но с поля не донеслось ни одного оклика, к тому же ветер в голых деревьях леса наверняка заглушал шум людей Шарпа. Затем Хэгмен остановился.
— Дэн? — прошептал Шарп.
— Еще одна изгородь, мистер Шарп. Это дорога.
Хэгмен уже выяснил, что французские пикеты тянутся на север до самой дороги, что делало невозможным использование дороги для подхода к деревне.
— Нам нужно пересечь дорогу и выйти на поля с другой стороны, — прошептал Шарп Хэгмену. — Мы подождем здесь.
— Я быстро, мистер Шарп, — ободряюще сказал Хэгмен и исчез в сырой темноте.
— Сэр? — несчастным голосом произнес лейтенант Старки.
— Говорите тише, — огрызнулся Шарп.
— Простите, сэр, — прохрипел Старки шепотом, — но что мы здесь делаем?
— Чертовски мокнем и мерзнем, — рявкнул Шарп.
Ему надоело постоянное нытье лейтенанта. Старки боялся, что, нарушая четкие инструкции генерала Барнса ждать рассвета, Шарп ставит под угрозу успех запланированного захвата деревни.
— А что мы должны делать, лейтенант? — добавил Шарп уже мягче.
— Нам приказано зачистить лес от их пикетов, сэр.
— И какой в этом прок?
— Отвлечь врага, сэр.
— И вы хоть на секунду верите, что французы не заметят восемьсот шотландцев, строящихся на южном берегу?
— Заметят, сэр, но их встревожит бой на левом фланге. — Старки помолчал. — Таков замысел генерала Барнса, сэр.
— Замысел генерала Барнса, — твердо произнес Шарп, — захватить деревню.
— Но 71-й полк… — начал Старки.
— 71-й полк все равно столкнется с батареей двенадцатифунтовок и Бог знает какой пехотой. Бедняг просто перебьют.
— Но если враг отделит часть войск, чтобы защитить лес, сэр…
Шарп снова перебил его:
— Что сделают вражеские пикеты первым делом, если мы атакуем лес?
— Примут бой? — неуверенно предположил Старки.
— Они отойдут, лейтенант. Точно так же, как сделали бы и мы на их месте. Они отступят в деревню и построятся там в линию, а поскольку атака начнется на рассвете, их смена будет готова усилить их ряды. В итоге мы ввяжемся в перестрелку. Мы ее выиграем, потому что мы лучше, чем они, но двенадцатифунтовки по-прежнему будут убивать шотландцев, и мы ни черта не сможем сделать, чтобы им помочь.
— У генерала Барнса есть 50-й полк, готовый поддержать 71-й, сэр, — сказал Старки.
— И это хороший батальон, — согласился Шарп. — Но картечь искромсает их так же легко, как и шотландцев. А тем временем мы будем наступать через открытое поле против пехоты, укрытой деревенскими постройками и, я подозреваю, парой двенадцатифунтовок.
Старки заколебался, явно недовольный уверенностью Шарпа.
— Генерал Барнс знает, что делает, сэр, — жалобно произнес он.
— Знает, — отрезал Шарп. — Именно поэтому он отправил меня.
Это было самонадеянное заявление, но оно заставило Старки замолчать. Лейтенант уселся в мокрую траву рядом с Шарпом. По правде говоря, никакой уверенности Шарп не чувствовал. Он знал, что нарушает приказ, и, что еще хуже, совсем не был уверен, что его ночной маневр сработает. Ему вспомнилась провальная ночная атака в Индии. Солдаты, блуждающие в темноте, офицеры, выкрикивающие противоречивые приказы, и враг, занявший отличную позицию и поливающий атакующих огнем из мушкетов и ракетами. Подполковник Артур Уэлсли, тогда еще не лорд Веллингтон, был в ярости от неудачи и поклялся никогда больше не вести ночных боев. А теперь Шарп планировал именно такой бой против хорошо окопавшегося противника неизвестной численности.
— Решили обойти ублюдков, а? — весело пробормотал ирландский голос справа от Шарпа.
— Так и есть, Пэт.
— Это их разбудит, сэр.
— Разбудит. — Шарп помолчал. — Первыми пойдут гренадеры, — прошептал он.
— Прямо им в задницу, сэр.
— Нужно сделать всё быстро и жестко, — сказал Шарп, — потому что я хочу убить этих канониров.
Легкий шорох справа возвестил о возвращении Хэгмена.
— Мистер Шарп? — тихо позвал старый браконьер.
— Здесь, Дэн.
— Двое ворот, мистер Шарп, и сотни ярдов не будет, вон в той стороне. — Судя по голосу, Хэгмен указывал на запад, откуда пришел. — А как перейдем дорогу, то там уже открытое пастбище. Несколько коров, все спят.
— На завтрак у нас будет говядина! — радостно пробормотал Харпер.
— Молодец, Дэн. — Шарп толкнул Харпера. — Поднимай всех, Пэт. Кремни не вставлять. Скажи им, что нам приходится подбираться к врагу ближе, и я выпущу кишки любому, кто издаст хоть звук. Гренадеры идут первыми, встречаемся у ворот, которые нашел Дэн. Это туда. — Он нащупал руку Харпера и указал на запад.
— Сэр! — взмолился лейтенант Старки. — Мы не можем нарушить приказ генерала…
— Я выпущу кишки тебе, если ты снова откроешь рот, лейтенант, — прорычал Шарп и посмотрел на Хэгмена. — Веди нас, Дэн.
«Быстро и жестко, — подумал Шарп. — Очень быстро и чертовски жестко. Вот только для кого?»
ГЛАВА ВТОРАЯ
Всё это требовало времени. Слишком много драгоценного времени. Когда батальон добрался до ворот, найденных Хэгменом, где, по расчетам Шарпа, они были вне пределов слышимости ближайшего французского пикета в лесу, он прошипел каждой роте по очереди о жизненной необходимости соблюдать абсолютную тишину. «Вы умрете, если издадите хоть звук», — подчеркнул он, и, разумеется, какой-то шутник из второй роты встретил это предупреждение, громко испортив воздух, отчего солдаты прыснули со смеху. Чудом ни
