один звук не достиг ушей французов.
— Я заставлю этого ублюдка рыть выгребные ямы целый месяц, сэр, — пообещал капитан Карлайн.
— Вы знаете, кто это был?
— О, поверьте я знаю, сэр, — угрожающе ответил Карлайн.
— Просто пусть держит свою задницу на замке, пока всё не закончится, — сказал Шарп и направился к легкой роте. Его разозлил шум, но он подумал, что лучше пусть его люди смеются, чем ворчат.
Они пересекли дорогу довольно тихо и, оказавшись на пастбище, снова повернули на запад. Дождь не прекращался, и его шум вместе с порывами ветра помогал скрывать топот сапог по траве. Они шли медленно, очень медленно, и замедлились еще больше, когда Хэгмен шепнул Шарпу:
— Пикет жаб на другой стороне дороги, мистер Шарп.
— Ты уверен, Дэн?
— Я чую этих чертей.
Они достигли места, где густой лес подступал к южному краю дороги, что было очевидной границей французских аванпостов. Шарп чувствовал лишь густую вонь коровьего навоза, но Хэгмен настаивал, что чует табачный дым, и Шарп ему верил. Он приказал сержанту Хендерсону остаться на месте и предупреждать каждую проходящую роту о близости врага, а сам пополз дальше. Через некоторое время он заметил слабые отсветы впереди и слева. Должно быть, это были костры или фонари в деревне. Там залаяла собака, и сразу после этого с другой стороны дороги раздался оклик:
— Qui va là?[1]
Шарп замер, как и все остальные. Лейтенант Старки, находившийся прямо за спиной Шарпа, прошептал:
— Я говорю по-французски, сэр.
— Тихо! — шикнул в ответ Шарп, а затем почувствовал, что Патрик Харпер снова зашевелился. Раздался глухой удар, корова жалобно замычала в знак протеста, и через дорогу послышались французские голоса. Один из солдат вражеского пикета хохотнул, явно довольный тем, что бдительный часовой всего лишь услышал корову.
— Отвесил скотине хорошего пинка, — прошептал Харпер, пока корова, переваливаясь, уходила прочь.
— Жди! — прошипел Шарп.
Значит, где-то через дорогу располагается французский пикет? Он почувствовал, что находится примерно у западной кромки леса, и между ним и деревней нет ничего, кроме поля, которое генерал Барнс предлагал Шарпу пересечь. Это означало, что он подошел недостаточно близко и должен пройти мимо пикета, расположенного не более чем в дюжине ярдов. Пикета, который был достаточно бдителен, чтобы услышать шаги его людей.
— Лейтенант, — прошептал он.
— Сэр? — отозвался шепотом Старки.
— Оставайтесь здесь и предупреждайте людей об этом пикете. Полная тишина! Лучше отойдите на двадцать или тридцать шагов назад, чтобы предупредить их до того, как они подойдут сюда.
— А где будете вы, сэр?
— Напротив деревни. В любом месте, где мы сможем пересечь дорогу. Идите.
Старки отполз на несколько шагов назад, туда, откуда они пришли, а Шарп двинулся вперед. Он догадывался, что на коровьем пастбище должны быть еще одни ворота, выходящие к деревне, и так оно и оказалось. Он остановился там. Тусклый свет из деревни позволял разглядеть, что на дальней стороне дороги нет ни забора, ни изгороди, но Хэгмен, чье ночное зрение было легендой в батальоне, прошептал, что там есть канава.
— Но она затоплена, мистер Шарп.
— Значит, будем прыгать, Дэн.
Но сначала предстояло ожидание. Постепенно остальной батальон собрался позади Шарпа, сидевшего на корточках под проливным дождем. Его винтовка была не заряжена, но он рассудил, что зарядить ее под таким ливнем, не намочив порох, все равно невозможно, поэтому оставил пробку в дуле и выдвинул свой огромный палаш на дюйм-другой из ножен, проверяя, легко ли он выйдет. Только когда на востоке забрезжил самый слабый серый свет, он шепотом отдал приказ вернуть кремни на место. Раздалась серия щелчков. Солдаты оттягивали курки на предохранительный взвод. Затем послышался шорох, когда его люди вставляли кремни в сложенные кожаные прокладки и затягивали зажимы курков. На окраине деревни, казалось, пикетов не было, хотя Шарп не раз видел тени людей, проходящих перед огоньками небольших костров на деревенской улице. Когда шум от установки кремней стих, Шарп прошептал приказ примкнуть штыки и поморщился от металлического лязга штыковых трубок, надеваемых на стволы мушкетов и поворачиваемых для фиксации. Еще громче звучали щелчки пружинных фиксаторов, когда его стрелки примыкали свои штык-ножи, но, по милости Божьей, этот звук, похоже, не встревожил врага, ближайший из которых спал не далее чем в сорока ярдах.
Свет на востоке разгорался медленно, приглушенный плотными тучами, но его было достаточно, чтобы Шарп разглядел своих людей. Темные фигуры, припавшие к земле на пастбище. Ближайшими были солдаты из гренадерской роты Гарри Прайса, считавшиеся самыми крупными и сильными людьми в батальоне. Шарп присел рядом с капитаном Прайсом.
— Твои парни пойдут со мной, Гарри.
— Так я и думал, сэр.
— Мы двинемся быстро и жестко, прямо по улице.
Вглядываясь сквозь ворота, Шарп видел главную, да и, по сути, единственную улицу, ведущую от дороги к броду. Это была не совсем улица, а скорее вытянутый деревенский луг, деливший поселение на две половины, в каждой из которых стояло десятка два коттеджей.
— Движемся прямо к берегу реки, — продолжал Шарп. — Это значит, что мы оставим часть врагов у себя в тылу, но пусть с ними разбирается остальной батальон. Наша работа заключается в том, чтобы добраться до двенадцатифунтовок и перерезать канониров. Легкая рота и третья пойдут с нами. Вдолби своим парням, чтобы с гражданскими обращались хорошо. Никаких убийств, изнасилований или грабежей.
— У меня шестеро испанцев, сэр, им такой приказ не понравится.
— Плевать, что им нравится! Скажи им, что я поставлю их перед расстрельной командой, если они ослушаются.
— Они не поверят, что вы это сделаете, сэр.
— Тогда убеди их в том, что я не шучу, Гарри.
Лорд Веллингтон предельно ясно дал понять одну вещь: с французским гражданским населением следует обращаться благородно. За еду нужно платить, а не красть, и любые преступления против гражданских должны караться жестоко. С тех пор как войска перешли Бидассоа, это правило в основном соблюдалось. Это была не доброта, а чистая практичность. Французские армии пользовались дурной славой из-за своего обращения с завоеванными территориями. Их грабежи и алчность порождали ненависть, давая жизнь партизанским отрядам, которые мстили, терзая французов в Испании и Португалии. Эти партизаны сражались с французами с безжалостной свирепостью, вызывавшей столь же свирепый ответ, оставляя после себя тысячи мертвецов и полностью уничтоженные общины. Веллингтон опасался, что французские крестьяне, если с
