воинов, кого сможешь выделить, вперед кратчайшим путем к Тевтобургскому перевалу и подготовь место. Перевал должен быть перекрыт; повали столько деревьев, сколько сможешь, между твоим Меловым Великаном и болотом, чтобы сделать путь непроходимым. Пусть другой отряд захватит с собой наш запас дротиков и стрел, чтобы там нас ждало достаточно оружия. Мы обрушимся на колонну как раз перед тем, как они достигнут преграды; они попытаются рвануть вперед, чтобы спастись от нас, и обнаружат, что путь закрыт. В этот миг они поймут, что вошли в хорошо расставленную ловушку, и страх, который мы взрастили в их сердцах, выплеснется наружу, когда они увидят, что нет пути ни вперед, ни назад, и что их привели на место их смерти. Когда они впадут в отчаяние, мы пожнем их жизни, и ни один не уйдет; ни один.
Я обвел взглядом группу, и признаков несогласия не было, даже Адгандестрий поглаживал бороду и одобрительно гудел вместе с остальными; теперь я знал, что склонил всех этих гордых мужей к своей воле, и с ними я смогу нанести величайший удар за наше Отечество, землю Всех Людей. Наша неудача в завершении дела в первый день теперь осталась позади, ибо все мы видели, как Вар окажется в ловушке в тени Мелового Великана, и, не имея пути к отступлению, с деморализованными войсками, у него не будет ни единого шанса.
— Итак, друзья мои, ступайте и ведите своих людей достойно, и пусть боги нашей земли помогут нам избавиться от захватчика.
Но среди богов нашей земли есть Локи; он хитрит и обманывает ради собственного развлечения, и в тот день он сыграл шутку, которая едва не стоила нашей земле свободы. Брошенный лагерь, сам по себе огромный — почти полмили в поперечнике, — лежал на нашем пути, пока мы шли по следу римлян. Я не придал ему значения; да и с чего бы, ведь это был просто пустой походный лагерь, покинутый обитателями, где теперь остались лишь дымящиеся следы пожаров, устроенных нашей атакой прошлой ночью? Я не отдавал приказа обходить его, и когда племена двинулись вперед, проходя по обе стороны, они увидели, что ворота открыты. А то, что лежало внутри, было слишком соблазнительным, чтобы устоять, — как и знал Вар, когда Локи надоумил его на такую хитрость: он бросил свой обоз и скрыл это, воспользовавшись прикрытием нашей огненной атаки, чтобы поджечь свои же повозки.
Внутри четырех стен лагерь остался нетронутым: ряды кожаных палаток все еще стояли так, словно восемь человек, деливших каждую из них, все еще спали внутри. Сквозь них хлынули наши люди, мои люди, потерявшие контроль, и набросились на добычу трех легионов. И я проклинал Вара и Локи в равной мере, ибо понял, что две кавалерийские алы, прикрывавшие лагерь с флангов, когда Вар выводил своих людей, были поставлены там с двойной целью: не только для отражения любой вылазки, которую мы могли предпринять, но и для того, чтобы перекрыть нам обзор. Чтобы мы не заметили, что обоз не стал частью колонны, а остался внутри лагеря в виде дымящейся груды повозок. Одним ходом Вар ускорил свое продвижение, избавившись от медлительного обоза, который задержал бы наше преследование, пока его не переберут и не присвоят каждую ценную вещь. Было взято лишь то, что можно увезти на спинах мулов; все, что требовало колесного транспорта, было брошено.
Вар выставил меня дураком.
Что я мог поделать? Я был бессилен перед алчностью людей, у которых за душой ни гроша и которые жаждут наживы любой ценой. А брать было что: это был не легкий обоз воюющей армии; нет, это был обоз войска, идущего с летних квартир на зимние, войска, забирающего с собой всё свое имущество. Это показывало, в каком отчаянии пребывал Вар, если он и его люди были готовы бросить всю эту добычу. Всё ради того, чтобы выиграть время и соединиться со мной — как они думали — на северо-западе, чтобы вместе подавить несуществующее восстание. Должно быть, он рассчитал, что после победы сможет вернуть большую часть потерянного, отобрав его у побежденных племен — либо те же вещи, либо натурой. Что бы ни творилось у него в голове, его уловка сработала, и я в бессильной ярости смотрел на безудержный грабеж, учиненный моими шестью племенами, дорвавшимися до армейской казны.
Они носились по лагерю, хватая все, что попадалось под руку, сгибаясь под тяжестью награбленного. Не только тяжелые кожаные палатки, амфоры с вином или мешки с зерном, но и жернова, чтобы это зерно молоть; это были запасы квартирмейстеров: доспехи, калиги, туники, плащи, одеяла и оружие — то, что уцелело в огне, — а также остатки разделанных туш тягловых быков.
А еще там был сундук с жалованьем, зарытый под преторием.
Одной этой жертвы хватило, чтобы лишить меня шанса сдвинуть армию с места, пока не перекопают каждый клочок земли. Вар поступил очень хитро: сундук зарыли так явно, чтобы его непременно нашли; и он был даже не полон. Однако большинство соплеменников не видели, что это наживка, призванная заставить их думать, будто здесь спрятано что-то еще, — чего, конечно же, не было. Но разве можно вразумить человека, охваченного алчностью?
— Я приказал нашим воинам оцепить преторий, — сказал Вульферам, врываясь в мои горестные раздумья, в то время как Громовержец наверху, словно с отвращением взирая на поведение своих детей, расколол небеса грохочущим ударом, и сквозь прореху хлынул ливень. Прошло почти три часа с начала грабежа, и конца ему не было видно.
Я на мгновение растерялся, но сумел сосредоточиться.
— А содержимое палатки?
— Всё исчезло; похоже, Вар был только рад позволить всем остальным бросить свои пожитки, но свои собственные упаковал и увез.
***
Тумеликаз поднял руку.
— Так оно и было, Айюс, не правда ли? — Он указал на богатую обстановку и роскошное серебро, украшавшее то, что некогда было командирской палаткой Вара.
Айюс склонил голову в знак согласия.
— Истинно так, господин, он приказал погрузить все это на мулов.
— А что разрешили взять остальным?
— Нам выдали пайки на четыре дня и разрешили взять всё, что мы сможем навьючить на мула нашего контуберния, поэтому каждый отряд из восьми человек решил оставить палатку и зерновую мельницу, чтобы нагрузить на скотину как можно больше личных вещей — много ли нам было от этого толку.
Тумеликаз удовлетворенно улыбнулся.
— Да, мы находим монеты на пути той битвы до сих
