глазницы превратились в кровавое месиво.
Общий стон отчаяния поднялся над лагерем, почти заглушая агонию искалеченных. Что мы могли сделать с нашими товарищами, оставленными столь изувеченными и неполноценными? Каждый крик, каждое дерганье жуткой культи, каждое содрогание агонизирующего торса вселяли в нас страх и ужас, и мы все знали, что окажись мы одним из этих ослепленных чудовищ на земле, мы бы молили о конце; через несколько мгновений крики прекратились, когда мечи пронзили обрубки, разрывая их бешено бьющиеся сердца. Тогда мы направили свою ярость на незримого врага в ночи и выревели свою ненависть, столь же бессильную, сколь и глубокую, скрытым извергам, способным причинить такую жестокость нашим товарищам. Но из темноты не последовало ответа, и у многих наших людей по лицам текли слезы бессилия; истощенные нехваткой сна и непрерывным переходом по грязи, они не могли совладать с чувствами и теряли мужество, падая на колени и рвя на себе волосы.
Вар увидел состояние остатков своей армии и то, как на них подействовало расчленение пленных, и, должно быть, тогда осознал, что все это произошло из-за того, что он был одурачен Эрминацем; ответственность лежала на его плечах и только на его, ибо его предупреждали, а он отверг эти предупреждения. Он видел вокруг себя не три могучих легиона с их ауксилариями, а сборище деморализованных, перепуганных и выжатых людей, по случайности одетых в форму Рима. Он вел их, и именно он привел их к этому. Лишившись надежды соединиться с Эрминацем, теперь, когда он постиг реальность ситуации, он не видел ни достижимой цели, ни пути вперед или назад; он не видел ничего, кроме смерти, ибо именно смерть осаждала нас на том каменистом холме, и он знал, что участь, уготованная ему смертью от рук его бывшего друга Эрминаца, будет хуже, чем участь неподвижных теперь обрубков, усеявших периметр лагеря.
ГЛАВА XIII
— У них оставался лишь один выход: продолжать бежать в прежнем направлении, пусть он и знал, что Эрминаца там нет, ибо это был кратчайший путь из леса, — размышлял вслух Тумеликаз, пока Айюс ходил по палатке, зажигая светильники, чтобы разогнать сгущающиеся сумерки. — Но он не знал одного: чтобы выбраться из Тевтобургского леса, ему придется пройти через Тевтобургский перевал. Тибурций, читай с рассвета четвертого дня.
Старому рабу, щурившемуся в свете зажженных огней, потребовалось несколько мгновений, чтобы найти нужное место.
***
— Они пришли в движение, — произнес Сегимер, мой отец, пока мы вместе с царями всех племен наблюдали из леса; первые лучи солнца подсветили свинцовое небо снизу, рассекая его зыбь густым багрянцем.
Я запомнил это, ибо по поверьям херусков красное небо поутру — знак от Громовержца, предупреждение, что в этот день он намерен пустить в ход свой молот. Это зрелище согрело мне сердце, ибо я знал: с его помощью мы всего за несколько часов вышвырнем Рим с его земель.
Я смотрел, как измотанные когорты строятся внутри своих наспех возведенных укреплений на каменистом холме, а затем выступают на северо-запад в колонне, которая стала вдвое короче, чем четыре дня назад: не более полутора тысяч шагов, даже меньше римской мили.
— Пусть племена не останавливаются, — сказал я окружавшим меня царям, — чтобы колонна не свернула с пути; когда мы приблизимся к Меловому Великану, мы опередим их и будем ждать. Там земля окрасится в тот же цвет, что и небо, и место это станет навеки священным, усеянное костями непогребенных врагов.
Даже Адгандестрий пробурчал в бороду слова одобрения, когда мы разошлись и вернулись к своим ожидающим воинам, которые успели выспаться и сытно поесть.
Мы были готовы к последнему дню.
И Громовержец тоже; не успело солнце подняться над горизонтом и на ширину ладони, как молот Донара обрушился вниз, вновь расколов небеса, и на землю хлынули потоки воды. Но нас, сынов Всех Людей, не тяготило снаряжение, впитывающее влагу; если плащ и штаны промокли — так тому и быть. У римлян же на походных шестах висели кожаные чехлы для щитов и кожаные сумки; за четыре дня дождей они набрякли и отяжелели, так что измученные солдаты еще сильнее страдали под их весом. Отставших — а их было немало — либо убивали на месте, либо сгоняли в стада для наших костров к тому времени, как хвост колонны отошел всего на полмили от холма. Вереницы пленников, связанных за шеи, уводили прочь ради торжеств, что последуют за нашей победой. А в победе я больше не сомневался: ведь было очевидно, что если они хотят выйти на открытое пространство, чтобы развернуться и дать бой, им придется пройти через Тевтобургский перевал. А перевал, благодаря Энгильраму, был закрыт.
Утро шло, а дождь и не думал утихать; местность становилась все более пересеченной, лес — гуще, и римская колонна едва ползла. Их пионеры под защитой спешившихся для этого галлов-ауксилариев из последних сил расчищали путь колонне, валили деревья и наводили переправы через реки, которые к этому времени вздулись и стали бурными. Но наши воины не давали им спуску, осыпая дротиками и стрелами; многие снаряды пролетали мимо щитов прикрытия, число римлян таяло, и движение замедлялось еще сильнее. Поскольку основная часть колонны практически встала, уцелевшим легионерам Семнадцатого, Восемнадцатого и Девятнадцатого легионов стало куда проще держать строй щитов, и их оборона укрепилась; а ничто не могло повредить нашему делу сильнее, чем проблеск надежды у наших будущих жертв.
— Прекратить атаки на пионеров и авангард, Вульферам, — приказал я, поняв, что нужно делать.
Вульферам посмотрел на меня с недоумением.
— Мы должны дать им ускориться, — объяснил я. — Тогда их строй смешается. Мы не пробьем их оборону, пока они стоят на месте.
— А как мы справимся с ними, когда загоним на место бойни? Там они тоже встанут.
Я улыбнулся ему.
— Увидишь; доверься мне. До места засады осталось меньше четырех миль; я пойду вперед с половиной наших людей. Ты оставайся здесь и продолжай терзать их, как только они тронутся с места. Встретимся в тени Мелового Великана.
Я оставил его и, взяв с собой половину херусков, невидимый для римской колонны, проскользнул сквозь деревья, чтобы присоединиться к Энгильраму и его воинам-бруктериям. Они ждали в месте, избранном стать могилой для множества римлян: на Тевтобургском перевале, где лес сходится с болотом. Сгорая от нетерпения добраться до места, я вырвался вперед, оставив своих людей под началом отца.
***
— Как
