Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
«Может, ничего тебе больше и не нужно в этом мире? — подумалось Хмельницкому. — Оставь с собой десять казаков-землепашцев, возведи здесь небольшой каменный замок, вырасти сад, сооруди причал для рыбачьих челнов…
Весной сюда будет сходиться бродячее казачье братство, для которого твой остров-замок станет монастырем; зимой же на вершинах башен станут гореть поминальные костры и мерзнуть на продувном прибрежном ветру заледенелые казачьи «чайки» [23]. Овладеть всем земным миром ни ты, ни крымский хан, ни султан Блестящей Порты все равно не сумеете. Не лучше ли обжить небольшой ничейный клочок посреди великой реки, к которому турки, московиты и украинцы приходили бы в поисках последнего клочка необожженной никакими войнами земли, святой и всепрощающей».
— Значит, вы хотите прийти сюда навечно… — вслух продолжил свои размышления полковник. — Крым кажется слишком маленьким, чтобы ужиться в нем?
— Он кажется мне «слишком не моим». Поскольку нам все равно придется встречаться — то как врагам, то как союзникам, — я хочу, чтобы вы знали, полковник: здесь, в этих диких степях, я решил основать новое государство, которое бы пролегло от Днепра до Днестра, от моря до истинных границ Польши; которое бы ни от одного чужеземного правителя не зависело и которое для Запада было бы государством западным, для Востока — восточным. Я хочу, чтобы вы знали об этом, полковник. Тогда нам легче будет сосуществовать на просторах Великой Скифии.
Полковник выслушал его с приоткрытым ртом. Такого поворота беседы он не ожидал.
— Смелое решение, господин Карадаг-бей, — искренне признал он.
— Великая смелая цель требует великих смелых решений. Разве ваш собственный опыт не подсказывает то же самое?
В последний раз окинув взглядом застывший плес Днепра, татарский табор и свои островные укрепления, Хмельницкий спустился на землю и, так ни слова и не произнеся, отвел Карадаг-бея к его лошадям и джурам.
— То есть мне показалось, уважаемый Карадаг-бей, — проговорил он, садясь в седло одновременно с будущим правителем Великой Тавриды, — что вы должны быть крайне заинтересованы, чтобы я заставил короля Речи Посполитой отступить к своим естественным границам.
— При этом я всячески готов помогать вам.
— Если этот наш замысел осуществится, вы получите не только дружественного вам правителя Украины-Руси, но и соседа-союзника, который будет вам очень необходим. Не думаю, что Турция, крымское ханство, Едисанская и Буджацкая орды покорно смирятся с появлением в их бывших владениях нового правителя.
— Не смирятся. Ни с вашим, ни с моим появлением они не смирятся, так что выживать нам нужно будет вместе.
Выхватив сабли, они съехались, высекли остриями лезвий прощальную искру, которая, в зависимости от ситуации, могла быть искрой или войны или мира, и Карадаг-бей вновь вывел своего скакуна на лед.
«Только еще ни одному правителю не удалось охладить свой взор на Днестре, — смотрел вслед ему Хмельницкий, — зная, что за ним начинается земля, простирающаяся до самого Дуная. Все стремились идти дальше и дальше. В этом смысл мировосприятия любого правителя, весь его ужас. Так что вас, новоявленный император Великой Тавриды, чаша сия тоже не минует».
После посещения Владиславом IV храма королевский кортеж направился в имение местного подстаросты, дом которого мог служить единственным более или менее подходящим пристанищем для Его Величества. Сам подстароста — высокий сутулый пятидесятилетний литовец воспринял появление у себя короля с таким спокойствием, словно всю жизнь только тем и занимался, что встречал и провожал высокородные кортежи.
Он уступил Владиславу IV свои покои, а сам с женой перебрался во флигель и даже не потрудился известить о прибытии короля окрестную шляхту, чтобы, как водится в таких случаях, дать бал в честь монарха.
— Вам приходилось когда-нибудь воевать, господин Ингардт? — спросил его король, намереваясь тотчас же лечь и хотя бы несколько часов поспать.
Последние двое суток выдались для него бессонными. Как только утихали сердечные приступы, начинала невыносимо болеть печень, и заглушить ее ноющие терзания могли разве что резкие приступы боли в желудке. Зная об угрожающем букете болячек, которые король умудрился нажить к своим пятидесяти трем годам, прусские, чешские и французские доктора лишь бессильно разводили руками.
— Приходилось, но давно, против германцев и московитов. В Черной Руси я командовал ротой кирасир и вышел в отставку в чине капитана.
— Даю вам чин подполковника. Немедленно разошлите гонцов, которые бы от моего имени объявили сбор дворянского ополчения.
Ингардт с ужасом уставился на короля.
— За чин премного благодарен. Однако ополчение. Первое, о чем меня спросят — против кого воевать станем?
— Пока неясно. Вполне возможно, что против шведов.
— Ни в Литве, ни в Польше шведов сейчас нет и в ближайшее время, очевидно, не будет.
— Тогда пойдем в Белую Русь. Какие-то нехристи подняли восстание.
Но подстароста оказался человеком смышленым, а потому идею похода в Белую Русь тоже не воспринял. До нее отсюда далековато. Дворянское ополчение собирается или тогда, когда сейм объявляет войну, или когда случается что-то чрезвычайное в пределах воеводства. Чем вызван этот приказ короля, он понять пока не мог.
— Я буду говорить, — пришел он на выручку правителю, не желавшему раскрывать истинную цель нового ополчения, — что мы собираем небольшое войско, которое пойдет вместе с королем в Литву, где, как вы знаете, всегда неспокойно. А главное, она значительно ближе, нежели Швеция.
— Вам не откажешь в мудрости, подполковник Ингардт. Соберите хотя бы человек сто. Не могут же они не отозваться на зов своего короля.
— Здесь уже сто лет никто не собирал дворянского ополчения. Могу пообещать молодым дворянам, что перед походом проведем небольшие учения с рыцарскими турнирами, пригласив на них всех дам округи. А затем устроим королевский бал.
— Вот именно, королевский, — охотно подтвердил Владислав IV. И ему вдруг стало тоскливо. От всего: от молитвы в храме, от необходимости собирать ополчение — только потому, что полуобезумевший колдун напророчил какое-то сражение. От занудности подстаросты Ингардта, который вместо того, чтобы сгинуть с глаз и сделать вид, что ретиво выполняет приказ, все еще топчется у двери, пытаясь придумать какое-то обоснование его прихоти. — Это будет кровавый бал, кро-ва-вый! — неожиданно для самого себя проговорил король, чувствуя, как подло тяжелеют и слипаются его веки.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
