Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
— Скорее все еще во Франции.
— Нельзя тебе начинать восстание, пока рядом нет Урбача. Этот человек видит значительно дальше, чем летит стрела, поэтому реже хватается за лук, а чаще — за ум. Сейчас тебе нужны глаза и уши в каждой из столиц, в каждом пограничном городе. Разве есть человек, который бы наладил разведку лучше, чем это делает Лаврин со своими людьми?
— Хорошо, татарин, бери свою конину и иди к моему джуре. Он определит, где тебе ждать своего часа. Но постоянно помни об этом костре, Перекоп-Шайтан.
Татарин равнодушно взглянул на костер. Ему уже столько раз угрожали — кто кострами, кто колом, и только самые снисходительные — виселицей.
— А ты, полковник, помни, что нам предстоит трудный путь в вотчину хана и что выступаем через три дня.
— Это ты так решил, что через три? — саркастически уставился на него Хмельницкий.
— Ветер подул с моря, а значит, завтра потеплеет. Вот уже два дня в степи держится гололед. Кони падают, люди падают, — проговорил татарин, поднимаясь. — Если выступим через три дня, к Перекопу подойдем по мягкому снежку, из-под которого станет выбиваться трава. Будут сыты кони, будем сыты и мы.
— А главное, к тому времени Тугай-бей будет предупрежден, что из Сечи прибывают послы к хану.
— Ты, как всегда, прав, полковник. Гонцы Карадаг-бея уже в пути.
Выйдя из храма, Владислав IV тотчас же приказал разыскать тайного советника Вуйцеховского и прислать к нему.
Коронный Карлик предстал перед королем таким, каким представал всегда: с ног до головы — в черном, в низко надвинутой на глаза черной шляпе с черным пером.
«Как же Мачур, сидя в своей келье, узнал о существовании тайного эмиссара и тайного палача? — вновь удивился король прозорливости таинственного колдуна-отшельника. — Если даже я на какое-то время забыл о его существовании». Коронный Карлик двигался как бы отдельно от королевского кортежа. Он сотворил свой собственный кортеж из двух карет (во второй ехали его агенты), трех повозок с продовольствием и десяти королевских гусар охраны.
— Я не знал, что вы тоже отправились со мной в этот скорбный путь, — сказал Владислав IV. Он сидел в карете, откинувшись на спинку сиденья, и Вуйцеховский даже не мог видеть его лица.
— Счел своим нижайшим долгом, Ваше Величество. Как раз в такие дни рядом с правителем должны находиться люди, которым он мог бы доверять больше, чем самому себе.
Коронный Карлик стоял у подножки кареты, посреди январской лужи, со шляпой в руке. Маленький, непритязательный, почти жалкий на вид… — он не казался от этого королю менее зловещим. Как же ошибались обычно те, кто принимался судить об этом человечке, исходя из его мизерного роста, из совершенно неприметной внешности! Как жестоко они ошибались!
— Вы уже знаете о том, что шведы вновь решили испытать военное счастье.
— Знал об этом еще неделю назад. Мои агенты сообщали обо всех приготовлениях, хотя они держались в строжайшей тайне. Как теперь стало известно, шведы высадятся на небольшой косе, где остались старинные рыбацкие причалы. Черный Замок они считают шведским владением, подаренным некогда польским королем в вечную собственность шведскому королевству.
— А что было на самом деле?
— Когда стремятся во что бы то ни стало заключить очередное перемирие, начинают раздавать даже могилы.
— Вы правы, — тяжело вздохнул Владислав. — Сам не единожды раздавал их…
— И вот сейчас благородные руины этого замка понадобились шведам только для того, чтобы сотворить сотни новых… руин.
— Теперь я сожалею, что столь долго не замечал вашего присутствия в эскорте, господин Вуйцеховский.
— Вся моя жизнь, Ваше Величество, состоит из того, что вначале меня не замечают, а затем сожалеют об этом. Вы уж простите верного королевского слугу за откровенность.
Король плотнее укутался пледом и перевел взгляд с Вуйцеховского на храм.
— И по поводу храма вы тоже оказались правы.
— Знаете, кто коротает в нем свои дни?
— Божий человек, Мачур, который, оказывается, давно знает о вас и также давно ненавидит.
— Если уж знает, то, конечно, ненавидит, — спокойно согласился Коронный Карлик.
— Он отказался переезжать в Варшаву и служить мне.
— Что монаху-отшельнику делать в столице, а тем более — при королевском дворе? Вся философия, весь мир отшельника — в его одиночестве и в его молчании. Но стоит ли огорчаться? Он вполне может служить вам и здесь, если только прикажете.
— Этому человеку приказывать будет слишком трудно. Давайте решим так: вы останетесь у храма, мой тайный советник. Что вы станете советовать этому колдуну, меня не интересует. Но к тому времени, когда я с победой вернусь из Поморья, о Мачуре в этих краях должны забыть.
Как только эти слова были произнесены, лицо Коронного Карлика озарила мстительная, лукавая ухмылка.
— Забыть о Мачуре?! — спросил он тоном наемного убийцы, который дает понять, что такая услуга будет стоить дороже, чем они предварительно договаривались.
— Помнить должны только о том, что в храме сотворил молитву перед победным сражением сам король Владислав Великий.
— Ибо это святая правда. А что касается Мачура, то уверен, что он уже давно догадывается, что его ждет.
— И завтра же отправляйтесь в Варшаву. Пошлите тайных гонцов к Потоцкому и Хмельницкому. Мне нужно знать, что происходит сейчас в моих южных воеводствах.
— Они уже посланы, Ваше Величество. Еще неделю назад. Предвижу, что выступление казаков представляет сейчас куда большую угрозу, нежели этот странный поход шведов.
«Прошу вашей ласки и господнего милосердия, чтобы вы — люди одного Бога, одной веры, — как только я стану приближаться к вам с войском, приготовили оружие — ружья, сабли, коней, стрелы, косы и копья — для защиты древней веры нашей греческой, — диктовал Хмельницкий Савуру, который представал теперь еще и в ипостаси кошевого писаря. — Больше всего запасайтесь порохом, а также словом и деньгами для дел, о которых мы сообщим вам позже. А если узнаете или услышите от приезжих о чужеземном войске, которое король собрал против нас, немедленно давайте знать и предупреждайте нас…» [25].
Полковник взял подсвечник и, слегка пригнув его над листом, над которым трудился сотник-писарь, внимательно перечитал написанное.
— Мудро пишешь, — похвалил его, словно Савур сочинил все это сам, а не «каллиграфил» под его диктовку. — Саблей всяк сможет, а вот словом — только избранные Богом.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
