поднял щит, блокируя верхним краем удар копья, нацеленный прямо мне в глаза; но это движение открыло щель между бруствером и нижним краем щита. Я почувствовал, как из меня вышибло дух, и посмотрел вниз: острие копья ударило мне в живот. Я с силой опустил щит обратно на древко, и, к моему облегчению, оно сместилось; удара не хватило, чтобы пробить кольчугу. Однако теперь я начал злиться, как и Секст с Кассандром по обе стороны от меня; по правде говоря, вся центурия была не в духе, и, к великой радости Бальбила, мы проревели свой вызов и забрали столько жизней, сколько смогли, прежде чем они уползли обратно под проливной дождь.
Беда с германцами в том, что если один германец что-то делает, все остальные ублюдки обязаны повторить то же самое, чтобы не казаться слабаками; поэтому, когда мы отбили ту атаку, это был еще не конец, далеко не конец. Они вернулись, но на этот раз это были свежие силы, которые отсиживались во время прошлой попытки и теперь желали показать своим битым товарищам, как это делается на самом деле. Мы поменялись шеренгами, так что Сексту, Кассандру и мне нужно было только толкать, держа щиты над головами тех, кто стоял впереди. Только Жоподер, казалось, был счастлив оставаться в первой шеренге, и мы все были рады видеть его там в надежде, что какой-нибудь варвар окажет нам услугу, но, зловредные твари, никто из них этого не сделал. К тому времени, как нас сменили пару часов спустя, он был покрыт кровью, пребывал в отличном расположении духа, навалив изрядный курган мертвецов перед своим участком бруствера, и был более чем готов криками отправить нас спать. Спать, однако, было непросто, так как набеги продолжались всю ночь, и воздух постоянно наполняли крики искалеченных и умирающих, почти заглушая побудку духовиков за час до рассвета. Лагерь свернули, палатки погрузили на мулов каждой десятки, а крупные вещи, вроде зернотерки и палатки Жоподера, — на телегу центурии, которая также везла карробаллисту. Ауксиларии снова построились, чтобы прикрывать нас, пока нас криками загоняли в правильный походный порядок, но по какой-то причине племена воздержались от атаки, предпочитая наблюдать за нами издали, насмехаться и радовать нас видом своих задниц, пока мы уходили.
Лишь когда хвост колонны прошел пару миль, мы поняли, чего они ждали: они потрудились ночью на славу, и вскоре наши ноги начали вязнуть в грязи глубже, а затем грязь стала совсем жидкой, пока мы не пошли через бесконечную лужу, которая постепенно углублялась — сначала по щиколотку, потом по колено. Ублюдки потратили ночь, свободную от атак на нас, на то, чтобы запрудить пару соседних рек, так что пойма между ними оправдала свое название. Излишне говорить, что теперь нам приходилось совсем туго, и даже Секст, способный завалить быка, с трудом продвигался вперед, а темп колонны замедлился до шарканья, так как телеги постоянно застревали. И тут этот сраный Донар обрушил свой молот, и как раз когда Жоподер подумал, что хуже нам уже быть не может, сверху хлынуло еще больше воды, и ее приход возвестил о новой серии атак на ауксилариев. Но на этот раз из-за высокого уровня воды кавалерия не могла защищать их фланги столь же эффективно, и вскоре первая галльская когорта дрогнула, развернулась и, шлепая по воде, бросилась назад к нам, в основную колонну. А затем и остальные побежали, и волосатозадые дикари ринулись за ними, сбивая их на бегу и от души хохоча при этом, ибо ничто не радует их больше, чем вид мертвого галла. Досталось даже кавалерии: лошади не желали быстро двигаться по воде и шарахались, когда их понукали, так что многие всадники бросали своих коней, пытаясь спастись бегством.
Оставшись без прикрытия, мы оказались открыты для атаки, но честный бой лицом к лицу не входил в их планы. Дротики падали на нас почти так же густо, как дождь, и к этому моменту образ того, что случилось с Варом, был в мыслях у каждого, ибо мы много раз слышали рассказы о четырехдневной битве, и в этой армии не было человека, который не боялся бы ее повторения. И, похоже, именно это и происходило. Мы были беспомощны, пока смертоносный дождь падал залп за залпом на наши поднятые щиты; многие снаряды пробивались сквозь защиту из-за нашего беспорядка. А мы не могли ответить любезностью на любезность, так как все наши усилия были сосредоточены на защите и попытках двигаться вперед, и, кроме того, нам не пополнили запас пилумов из-за хаоса прошлой ночи. Немногие лучники, что были у нас, пытались отогнать дикарей, но их было так мало, что это почти ничего не меняло: германцы просто отступали, видя их, и сосредотачивали усилия в другом месте.
Часами мы брели вперед, оставляя позади только мертвых; тем, кому не повезло получить раны, не совместимые с маршем, с благодарностью принимали в сердце меч товарища, лишь бы не достаться кострам. Но мертвые вскоре снова нагоняли нас: дикари отрубали им головы и швыряли в нашу гущу, а мы бесились от бессилия, не в силах отомстить за надругательство над павшими.
День тянулся бесконечно, и голод терзал нас все сильнее, так как остановиться для еды мы не могли, да и развести костер посреди того, что превратилось в огромное озеро, было невозможно. Даже когда мы наконец выбрались на более сухую землю — иными словами, на землю, которая была просто трясиной, а не сплошной водой, — мы знали, что передышки не будет. Поэтому мы жевали любые крохи, какие могли найти в своих мешках, жалея, что не можем пустить в дело неприкосновенный запас на одиннадцать дней, который нес каждый из нас, потому что приказа вскрыть его не поступало.
Мы переправились через еще одну реку, которую не успели запрудить, и оказались на более открытой местности. Духовики завели свою шарманку, и вскоре Жоподер вежливо попросил нас приступить к рытью нашей части рва для ночного лагеря. Этот лагерь был ничем не лучше вчерашнего, наши страдания не утихали, как не унимались и дикари. Впрочем, мы так ухайдокались, что, сколько бы раненых ни кричало богам о своей боли, мы вырубались, как только заканчивалась наша смена на бруствере. Даже Бальбил проявил тактичность и не орал на нас целых четыре часа.
— Не думаю, что переживу этот день, — пробормотал Кассандр, когда вскоре после побудки снова начался ор, а мы пытались приготовить месиво из холодной муки и молотого
