так-то просто; в Германии просто никогда не бывает.
— Дерьмо! — сказал мой приятель Секст, когда мы построились перед лагерем утром перед отправлением. — Дела плохи, Магн, совсем плохи.
Секст у нас не самый башковитый парень — по правде говоря, в любой компании он, скорее всего, окажется самым тупым, — но на этот раз он был абсолютно прав: дела выглядели совсем скверно.
— И впрямь дерьмо, дружище, — сказал я, сквозь зубы втягивая воздух. — Их там гребаная тьма.
И так и было: тысячи, или так казалось, выстроились на гребне холма в паре миль к востоку от нас, и вид у них был такой, словно они жаждали римской крови.
— А до Рена нам двести миль и двадцать мостов.
Секст скривил лицо так, как делает всегда в тех редчайших случаях, когда пытается считать.
— Это по мосту каждые семь миль, — предположил он наконец.
— Что-то вроде того, Секст, старина, что-то вроде того.
— А кто тебе разрешил иметь свое мнение, солдат?! — проорал мне в ухо стоявший сзади наш опцион Сервий. — Еще хоть звук в строю, и единственным мнением, которое у тебя останется, будет то, как сильно болят рубцы от трости на твоей спине с каждой лопатой дерьма, которое я заставлю тебя перекидывать с одной стороны выгребной ямы на другую, а потом обратно.
Мы с Секстом вытянулись в струнку и напустили на себя самое усердное воинское выражение лица, уставившись куда-то в пространство. Но гнев Сервия отвлек общий стон муки, вырвавшийся у всего строя из четырех почти полных легионов, словно нас всех разом отодрали в первый раз. Слева от нас, за рекой, на холмах, тянувшихся вдоль нее на запад, появились еще тысячи этих волосатых ублюдков... э-э, прошу прощения, благородных германских воинов. И по какому-то невидимому сигналу обе группы издали низкий рев, полный злого умысла: мерзкий звук, мягко говоря, но от него кровь стынет в жилах, когда знаешь, что впереди у тебя как минимум десять дней марша, а эти ублюдки будут все время кусать тебя за пятки, но тут же удирать, стоит нам развернуться, чтобы предложить честный бой лицом к лицу и выяснить, у кого железо острее, а яйца крепче.
В общем, духовики начали гудеть в свои корну, штандарты закачались, а затем опустились или поднялись — в зависимости от того, какую серию проклятий выревел примипил каждой когорты. Штандарт нашей когорты наклонился влево, а затем один раз нырнул, когда корну прогудели сигнал «вниз»; центурион нашей центурии Карринас Бальбил, или Жоподер, как его ласково называли за новаторское использование виноградной трости, когда он считал простую порку недостаточным наказанием, вежливо попросил нас кругом и отступить на сто шагов. Как только мы это сделали, он попросил нас быть столь любезными и построиться в колонну. Мы стояли лицом на запад; мы не собирались давать бой, а, скорее, собирались делать ноги. С того места, где мы находились — в Пятом Жаворонков, девятая когорта, седьмая центурия, — невозможно было понять, что происходит, но слух быстро прошел по рядам, что все четыре легиона строятся в походное каре с обозом в центре. Мы были на левой стороне, Первый Германский — впереди, Двадцать первый Стремительный — справа, а Двадцатый прикрывал наши задницы — в чем, как заметил Сервий в редком приступе остроумия, они должны быть очень хороши, учитывая их привычку прятаться за нами каждый раз, когда назревает драка.
Одному Марсу ведомо, сколько времени ушло на то, чтобы разобраться, но в конце концов центурионы и опционы решили, что наорали на нас достаточно, и мы все оказались на своих местах. На фланге мы видели пару галльских когорт ауксилариев, построившихся в оборону, словно ожидая нападения из невидимого источника, в то время как две алы испанской конницы кружили по обоим флангам, без сомнения желая отбить у германских ублюдков охоту добыть пару галльских голов. Мы все знаем, что они ненавидят галлов так же сильно, как галлы ненавидят германцев, но галл в римской форме для них — зрелище настолько оскорбительное, что они растопчут собственных бабушек, лишь бы добраться до такой мерзости. Как вы можете представить, мы были вполне рады позволить им разбираться между собой, если это означало, что мы сможем продолжить марш в тишине и покое. Наконец, после новой порции гудения корну и кивков штандартов, Жоподер с величайшей заботой о наших чувствах предположил, что нам, возможно, захочется двинуться вперед удобным темпом ускоренного марша. Мы, разумеется, горели желанием угодить ему, столь любезна была его просьба, и, закинув поклажу на плечи, но держа щиты в руках, а не за спиной, мы радостно потопали на запад.
Но Германия не славится тем, что дает нам, римлянам, легкую жизнь, и у них есть весьма антиримские боги, один из которых, Донар, похоже, взъелся на нас с особой злобой. У него, кажется, есть молот, и в тот самый миг, когда мы перешли на быструю рысь, он обрушил свой молот на то, на что он его обычно обрушивает, и небеса разверзлись с грохотом, посрамившим все усилия наших духовиков во время недавних маневров. Лило как из ведра, и ветер налетал порывами, так что дождь хлестал полосами и вихрями, бил нам в глаза и просачивался сквозь кольчуги — нашей когорте еще не выдали новые сегментированные доспехи. Так что не прошли мы и мили, как стали выглядеть именно так жалко, как того хотелось Жоподеру, и это читалось в ликовании на его лице, когда он игриво постукивал нас тростью, помогая идти.
Слева от нас дождь частично скрывал бой на ходу, который галлы вели со своими друзьями, но с помощью испанской конницы и пары когорт подкрепления из аквитанов им, похоже, удавалось отбивать любые попытки устроить пир из наших яиц.
Уличный боец замолчал и нахмурился, глядя на кувшин Тумеликаза.
— Это просто противоестественно.
Покачав головой, он продолжил:
— В общем, мы шли дальше, стиснув зубы, пока мили накручивались одна за другой, и каждая была тяжелее предыдущей. И учитывая, что мы шли четырьмя легионами в походном каре, которое на самом деле было прямоугольником шириной в двести шагов и длиной более мили, по дороге шириной всего в десять шагов, мало у кого под ногами была твердая почва. Там, где находились мы, на сияющих вершинах седьмой центурии девятой когорты, к тому времени, как мы добирались до любого участка грязи, по нему уже протаптывалось несколько
