они в конечном счете сильно переживали из-за нескольких лошадей; они просто терпеть не могут расставаться с чем-либо. Загони лошадей в один из складов и оставь человека присматривать за ними, пока мы не вернемся.
Младший брат посмотрел на Тумеликаза.
— По рукам.
— Но как же мои лошади? — процедил сквозь зубы патриций. — На их обучение уходят месяцы, и...
— А вы будете делать, что велено, префект, — рявкнул младший брат, прежде чем снова повернуться к Тумеликазу. — Но седла и уздечки мы оставляем себе.
— Договорились. — Тумеликаз улыбнулся про себя и, когда римляне спешились, шепнул уголком рта: — Что я тебе говорил?
— Ему очень не хочется расставаться с конем, — заметил Альдгард, видя, что уличный боец упрямо остается в седле.
С серьезным выражением лица Тумеликаз повернулся к Альдгарду.
— Тот, что похож на уличного бойца...
Альдгард поднял руку, прерывая его.
— Я знаю; он убил моего отца и твоего деда, а также ранил Эрминаца. Я слышал; я слушал всю историю, и, как ни странно, не удивился. Я знал, что это больше, чем просто совпадение. Жизнь твоего отца была сплетена так, что ее отголоски все еще звучат здесь, в этой Срединной земле, даже пока он пирует в Вальхалле.
Соскользнув с коня, Тумеликаз шагнул в лодку.
— История деяний Эрминаца и их влияния на Римскую империю и Германию пройдет через века; в этом я не сомневаюсь.
На следующее утро оба берега окутал тонкий леденящий туман, пока они продвигались на север во второй день своего пути; этой ночью прошли Ледяные боги. По следам их шествия через Германию равнина по обе стороны реки покрылась инеем; их ледяное дыхание, впивающееся в плоть, заставляло Тумеликаза с тревогой ощущать их близость и дурные знамения, которые они всегда несли его семье. Он поежился и коснулся амулета-молота, висевшего на кожаном шнурке на шее, моля Донара о прощении, но зная, что, будет оно явлено или нет, он должен продолжать свой путь ради отца.
Запах пота батавских ауксилариев, налегавших на весла, пропитал морозный воздух, и без того полный тоски от их тягучей, низкой песни, сливавшейся с пением гребцов в идущих следом лодках.
— Что ты чувствуешь, Альдгард, теперь, когда было время подумать, зная, что именно он тот уродливый коротышка-легионер, убивший твоего отца? — спросил Тумеликаз, глядя на уличного бойца, стоявшего со спутниками на корме позади него.
Альдгард пожал плечами.
— Это была битва, и, судя по его рассказу, он поступил с честью. По правде говоря, я не могу винить его за то, что случилось в честном бою; как и ты не можешь винить его за то, что он отнял жизнь у твоего деда.
— Нет, не могу. Скорее, мы должны быть благодарны ему за то, что он ранил моего отца и сделал его менее полезным в Битве при вале ангривариев. Германик одержал легкую победу, которая, как можно утверждать, стала последним доводом, заставившим Тиберия отозвать его. Возможно, мы смотрим на того, кто, сам не ведая, стал спасителем Германии.
Альдгард усмехнулся.
— Или мы смотрим просто на уродливого коротышку-легионера.
Тумеликаз разделил веселье кузена.
— И это тоже, но какая странная прихоть Норн — вплести его в мою жизнь; это может означать лишь то, что именно этот путь я и должен был избрать.
Крик дозорного на носу корабля, огибавшего излучину реки, привлек его внимание; в миле от них восточный берег был заполнен кораблями, изрыгающими войска. Лицо Тумеликаза отвердело.
— Похоже, Публий Габиний явился за Орлом; нам лучше поторопиться, если мы хотим его заполучить. — Он повернулся к рулевому. — Высадимся здесь; правь к берегу.
***
— Это главное поселение хавков, — прошептал Тумеликаз, указывая на большое селение примерно в миле от них, построенное вдоль низкой гряды — единственной возвышенности в плоском и унылом пейзаже, все еще окутанном легкой дымкой. К северо-западу от него шесть когорт вспомогательной пехоты выстроились в линию поперек покрытых инеем полей, прикрывая легион, разворачивающийся из походной колонны в боевой порядок позади них. Перед римскими силами стояла плотная масса хавков, постоянно растущая, поскольку люди сбегались из окрестностей на гулкие, тревожные звуки рогов, эхом разносившиеся повсюду и уходившие вдаль.
— Их священные рощи находятся в лесах к востоку, Орел будет в одной из них.
— Это может стать для нас желанным отвлекающим маневром, — предположил младший брат, выдыхая пар.
Уличный боец ухмыльнулся.
— Первая удача, которая нам выпала; похоже, им всем будет чем заняться в ближайшее время.
Старший брат выглядел столь же довольным.
— Нам пора выдвигаться, пока мы не отморозили себе яйца; если мы обойдем их с юга, туман скроет нас, и мы сможем добраться до леса незамеченными.
Тумеликаз не был так уверен.
— Не лучший расклад; хавки поймут, зачем те пришли, и либо перепрячут Орла, либо пошлют крупные силы на его защиту.
Младший брат подул на озябшие руки.
— Тогда нам нужно сделать это как можно быстрее. До лодок миля и полторы мили до того леса; если повезет, мы можем быть на реке через час.
Пока он говорил, группа конных воинов выехала из рядов хавков и медленно направилась к римской линии; один держал в воздухе ветвь, покрытую листвой.
Тумеликаз улыбнулся.
— Они собираются вести переговоры, это может дать нам больше времени; выдвигаемся.
Римляне вернулись в рощу, где ждали их батавские ауксиларии, а Альдгард присел рядом с Тумеликазом.
— Ты все еще намерен довести это до конца, милорд? Теперь не имеет значения, какие римляне доберутся до Орла первыми, наши или легион; кровь хавков все равно прольется. Твои действия этого уже не остановят; мы могли бы просто уйти.
— Могли бы; но гарантирует ли это, что они его найдут? Хавки хорошо прячут такие вещи. Мне нужно быть уверенным, что его найдут, поэтому я должен идти дальше. Я видел путь, который был сплетен для меня, Альдгард, и, подобно отцу, я должен дерзнуть по нему пройти.
Тумеликаз и Альдгард повели римлян и их ауксилариев быстрым бегом по равнине; к северу две армии были по большей части скрыты ледяным туманом, но он постоянно редел по мере того, как солнце поднималось выше. Время от времени он слегка рассеивался, и можно было различить фигуры; но они все еще стояли неподвижно.
Огромный крик поднялся, когда они преодолели почти милю.
— Норны готовятся перерезать нити жизни многих
