совсем безвестным этнос будущего великого конголезца назвать тоже нельзя – в 1895–1908 годах именно батетела были движущей силой серии восстаний против колониальной администрации – естественно, жестоко подавленных.
Впрочем, глядя на юность Патриса, едва ли можно было бы разглядеть параллели между ним и его решительными и боевитыми предками. Лумумба долгие годы не помышлял ни о сопротивлении угнетателям, ни вообще о политике. Патрис окончил среднюю школу при католической миссии, затем курсы почтовых служащих и работал по профессии писарем, а после – почтовым клерком. Наконец Лумумба сделался служащим в бельгийских промышленных компаниях. Кое-какие незаурядные черты у Патриса были и тогда – скажем, помимо родного языка тетела и общего в колонии французского, он выучил еще три: суахили, лингала и луба. Лумумба, что весьма нетипично для африканца его лет и положения, знал французских классиков эпохи Просвещения, таких как Вольтер и Руссо, писал стихи. Даже на ничтожных годичных курсах почтовиков он и то проявил себя – Патрис окончил их с отличием. Вот только мест, окон возможностей, где талантливый местный чернокожий человек мог себя реализовать по-настоящему, в Бельгийском Конго попросту не было. В биографиях Лумумбы о его ранних годах жизни пишут обыкновенно мало – и не чтобы нечто скрыть, заретушировать, как это порой бывает, а потому, что нечего сказать. В 1951 году Патрис женился. Политикой вплоть до середины 1950-х он не занимался – да и едва ли мог бы. Показательно, что когда все же Лумумба вступил в партию, то это была Либеральная партия Бельгии – местных политических объединений не существовало – только тайные общества, реликты еще 1920–1930-х.
Вхождение Патриса в ряды бельгийских либералов стало возможным потому, что в 1950-х, видя глубину происходящих в мире перемен, Бельгия изменила генеральную линию поведения в своих колониях. И прежде существовала официально правовая категория эволюэ – «эволюционировавший» – вроде бы калька с аналогичного французского юридического термина, о котором мы говорили применительно к Алжиру, но не совсем. У бельгийцев все было куда жестче – статус эволюэ заслужить было очень непросто. Существовала масса гласных и негласных препон, которые, причем еще и унизительным образом, могли послужить основанием для отказа. В эволюционировавшие долгое время строго отбирали именно «своих нигеров», коллаборантов, которых новые права должны были отсечь от массы соплеменников, сделать жестко привязанными к колониальным властям. Эволюэ было очень мало. С середины 1950-х концепция меняется – постепенная политизация конголезцев стала признаваться в новом глобальном мире, где сражаются сверхдержавы, вещью неизбежной. А раз так, то нужно успеть максимально вовлечь их в русло бельгийской политики, интегрировать их в свою систему прежде, чем возникнут какие-либо самостоятельные, независимые организации в колонии.
Итак, Патрис Лумумба – эволюэ и член Либеральной партии. В нем быстро примечают потенциал. Патрис не просто формально числится – он агитирует, распространяет литературу, становится одним из наиболее активных деятелей партии в Стенливиле. Как следствие, Лумумбу в составе узкого круга тех, кого сочли достойными, вывозят в метрополию – на экскурсию. В действительности же, разумеется, целью было не показать красоты Брюсселя или Брюгге, а провести своего рода смотрины. По некоторым сведениям, Патриса прочили даже на место в министерство колоний, но… Очень скоро обнаруживается – молодой конголезец не лезет вверх по карьерной лестнице, но вполне искренен в своем энтузиазме. Он много говорит об отмене сегрегации, создании единого и равного бельгийско-конголезского общества. А далее следует история, которую с удовольствием смакуют противники Лумумбы, – его арестовывают и сажают в тюрьму – якобы за хищение в ходе службы на почте примерно 2500 долларов из почтовых переводов. В целом все выглядит достаточно странно: во‐первых, Патрис к этому времени уже не служит на почте. Открылись какие-то новые факты? И именно в тот момент, когда Лумумба находился не в Африке, а в Старом Свете? И там же его судят, там он будет сидеть в тюрьме. Легко можно себе представить доказательную базу такого вот трансконтинентального процесса… Все, кто знал Лумумбу вплоть до его кончины, даже и отмечая разного рода его недостатки, всегда подчеркивали честность Патриса: она действительно была ему присуща – и во многом и свела в могилу. Но ладно, это все – зыбко, ненадежно. Но где сами деньги? Их так и не нашли. При этом 2500 баксов для Африки 1950-х – это очень много. В том случае, если бы наш герой потратил хоть половину этой суммы, подобное просто не могли бы не заметить.
Нет! Патриса Лумумбу посадили не за воровство, а за «глупость», за то, что он разочаровал тех, кто его курировал, не оправдал затрат – и даже начал говорить опасные вещи. Вот только бельгийцы совершили здесь серьезную ошибку – именно в тюрьме Лумумба приобщается к революционным взглядам, она становится его университетом. Практически сразу по возвращению в Африку Патрис возглавит новосозданную лево-националистическую партию «Национальное движение». Это был октябрь 1958 года. А уже 30 июня 1960 года Конго получит независимость. Удивительная быстрота! Это притом что колониальная администрация достаточно умело играла на национальной разобщенности конголезцев. Это вам не Алжир – здесь от начала и до конца конкурировали между собой сразу четыре партии, иногда с большим ожесточением смотревшие на соперников, чем на белых. А вот в ряде других моментов сходство с великой французской эпопеей просматривается. В частности, в Конго тоже были свои пье-нуары, только более агрессивные уже на ранней стадии – и менее тесно связанные с метрополией. Наконец, в классовом отношении среди них почти не было, так скажем, простых трудящихся, в отличие от французских обитателей того же Орана.
После того как многие чернокожие отказались платить налоги и выполнять колониальные законы, да и в целом стало похоже, что дело идет к независимости, некоторые белые планировали совершить государственный переворот, если к власти придет чернокожее правительство – с дальнейшим установлением режима апартеида. Началось формирование милицейских отрядов, известных как Corps de Voluntaires Européens – «Европейский Добровольческий корпус». Эти боевики стали совершать нападения на чернокожих. Тем не менее это мало что меняло. Громадная энергия Лумумбы, прорвавшееся недовольство масс более чем полувеком жестокого угнетения, слабость Бельгии и ее вооруженных сил, которые не могли сравниться с теми же французскими (зато само Бельгийское Конго сравнимо по площади и сложности рельефа и климата с Алжиром). Кроме того, Брюссель в отличие от Парижа сознательно и довольно быстро избрал иную тактику. Конго было очень богато ресурсами – и заинтересованность в них проявляли многие. Те же США едва ли были бы против, если бы посредник в виде бельгийских фирм на пути к стратегическому урановому сырью, основным потребителем которого они являлись, исчез бы. Социалистический лагерь по понятным причинам также хотел бы
