по его словам, демократия будет восстановлена, однако на поверку это оказалась банальная ложь. В 1967 году с подачи Мобуту в Конго была введена однопартийная система, состоявшая из созданного им Народного движения революции. Сам Мобуту по этому поводу высказался так: «По нашей африканской традиции, двух вождей не бывает. Поэтому мы, конголезцы, в соответствии с континентальными традициями объявляем о создании единой национальной партии». В конечном итоге по конституции 1974 года ее членом объявлялся каждый житель страны.
Официальная идеология партии изложена в «Манифесте Нселе», она включает в себя африканский национализм, революционность и «подлинность». Революция описана в манифесте как «по-настоящему национальная», за которой должен последовать отказ от капитализма и коммунизма. Долгие годы официальным лозунгом партии являлась фраза: «Ни вправо, ни влево, а только движение в собственном направлении». В действительности, конечно, ни о каком третьем пути речи не шло. НДР в первую очередь должна была способствовать укреплению личной власти Мобуту. Культ личности последнего достиг в конечном итоге совершенно эпического размаха. Так, министр внутренних дел Энгулу Мпонго заявлял: «Бог послал нам великого пророка, нашего авторитетного вождя Мобуту! Этот пророк – наш освободитель, наш мессия! Наша вера – мобутизм, вот почему мы должны заменить распятия на портреты Мобуту!» Распространялись слухи о неуязвимости Мобу-ту, его избранности. По какой-то африканской логике важное место занимала легенда о трости, с которой ходил президент, про которую рассказывали, будто бы ее можно поднять лишь силами двадцати человек, однако сам отец нации, естественно, делал это без посторонней помощи. Ну и традиционное – портреты диктатора на всем – в офисах чиновников, на улицах, в домах, на банкнотах и так далее вплоть до туалетной бумаги (если бы она при нем в Конго была).
Что до национализма и революционности… Режим Мобуту здорово смахивает в этом отношении на некоторые государства постсоветского пространства. То есть на словах того и другого было просто полно – аж гай шумел. По стране прокатилась волна массовых переименований, стиравшая любые европейские топонимы. Леопольдвиль, Стенливиль и прочие ушли в историю, уступив место Киншасе и Кисангани. Переименовали пограничное озеро Альберт – естественно, в честь великого президента. Последний, к слову, частично сменил имя и сам. Если при рождении его именовали Жозеф-Дезире Мобуту, то позднее – Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду ва за Банга, или просто Мобуту Сесе Секо. Апогеем стало принятие нового имени для страны в целом – в 1971 году Конго стало Заиром.
Забавно, что отделаться от колониального наследия здесь все равно не вышло. Никаких крупных государственных образований, чтобы взять их наименование, до появления белых в долине Конго не было. Заир – искаженное португальцами название реки Конго – Нзари на одном из местных языков. Помимо топонимического наступления, конголезцы валили памятники, скакали, пытались национализировать церковь, вмешиваясь на государственном уровне в процедуру богослужения, а также изобретали свою вышиванку, национальный костюм, который был бы отличен от набедренной повязки. И ведь придумали! Называлось это нечто абакост – от французского à bas le costume – «долой костюм», хотя в действительности ничего общего оно с Африкой не имело, а вдохновлялось скорее френчем Мао Цзедуна. Да и шились абакосты – по крайней мере, лучшие из них – в бельгийском ателье Arzoni. Под запрет попал европейского типа галстук. Существовала даже особая процедура – в аэропорту Киншасы с прилетающих (кроме особо высоких гостей) их торжественно снимали и разрезали пополам на пограничном контроле. Персонально Мобуту носил еще леопардовую шапочку, ставшую наиболее узнаваемой чертой его облика. Последняя должна была подчеркнуть его якобы совершенный в детстве легендарный подвиг, когда еще ребенком он сумел голыми руками побороть хищника – и перенял его силы. Шапочки шили по специальному заказу в Париже…
К слову, каждая вечерняя программа новостей заирского ТВ начиналась с заставки, в которой изображающий Мобуту актер (не сам президент – требовалась фигура солидная и мощная) в полном президентском облачении спускался под бравурную музыку откуда-то из-под бутафорских облаков.
В общем, внешне заирцы под чутким руководством Всемогущего воина, который благодаря своей силе и отваге идет от победы к победе, сжигая все на своем пути (это один из титулов Мобуту), совершенно побороли колониальное прошлое и избавились от зависимости от проклятых белых. В действительности же движение за «подлинность» и национализм коснулось чего угодно, но только не производства, добычи сырья, роли и места в жизни государства бельгийских, американских и транснациональных корпораций! Если все местные добывающие кампании были национализированы в 1967 году, то иностранных инвесторов никто не трогал до 1973-го, когда в рамках заиризации отдельные активы были экспроприированы, но есть основания полагать, что это было продиктовано в первую очередь желанием США вытеснить бельгийцев с рынка. Конъюнктура в целом работала на Конго/Заир – цены на основные элементы его экспорта росли. Так, очень большую роль в формировании национального дохода играла медь. В 1967–1974 годах стоимость этого полезного ископаемого была высока: как следствие, в 1965–1974 годах доходы страны от его продажи выросли в шесть раз, а добыча увеличилась на 50 процентов. До масс, впрочем, доходило от этого золотого дождя очень немного.
В 1973 году Заир поставил рекорд по импорту «Мерседесов» среди стран Африки. Деньги, полученные от экспорта полезных ископаемых, зачастую просто и почти без остатка переводились на счета заинтересованных лиц. Сам диктатор не особенно смущался таким положением дел. На очередном съезде НДР президент говорил:
«Если ты крадешь, кради немного. Но если ты украдешь слишком много и неправедно разбогатеешь, тебя обязательно поймают… В нашей стране все продается и покупается. И малейший доступ к власти дает огромное преимущество в этой торговле».
Сам Сесе Секо, впрочем, своим же советам не особенно следовал – видимо, довольно здраво полагая, что его-то самого просто некому ловить. Sozacom – государственная монополия по экспорту кобальта, меди и цинка переводила на зарубежные счета главы государства в среднем 100–200 миллионов долларов в год. Рекорд был поставлен в 1988 году, когда испарилось 800 миллионов полученных от экспорта сырья долларов. В отчетах МВФ и Всемирного банка, исправно кредитовавших дружественный Западу режим, эти суммы деликатно значились как «утечки». Не забывал диктатор и о добывавшихся на юге страны алмазах – тут объем хищений вообще не поддавался подсчету. Помнил и о друзьях: среди любимых эффектных трюков маршала было приглашение зарубежных гостей в здание государственной алмазной корпорации MIBA. В хранилище необработанных алмазов посетителям выдавался совочек и небольшой холщовый мешок, и каждый мог набрать себе в подарок камней по вкусу. На мелкие расходы Мобуту просто брал деньги в Центральном банке Заира. Раз в месяц туда приезжало несколько армейских грузовиков, которые загружали мешками с купюрами – на сумму от 1,5 до 10 миллионов долларов в
