по той цене, как они мне обошлись – сто пятьдесят долларов за тысячу.
– Прекрасно, это весьма любезно с вашей стороны, – сказал Билл и сразу отсчитал ему деньги.
Фергус и Файруэзер завели разговор о том, что в лагере появилось очень много плохих людей, и что нужно принять срочные меры, чтобы не допустить их усиления.
– Хорошо бы выгнать их отсюда или повесить, – заявил Файруэзер.
– Айрека Джек и Ред Хьюз тоже парочка таких мерзавцев? – спросил Бобёр Билл. – Мы их видели в форте Бентон.
– А теперь они направляются сюда, не так ли? Хорошее предупреждение. Мы думаем, что это именно они оглушили старого Джима Нолана, связали его, вставили кляп в рот и обыскали его палатку в поисках добычи – они знали, что у того есть что взять, но ничего не нашли. Они его не окончательно вырубили, и он уверен, что узнал их голоса.
– Так значит вы от них не избавились. Они возвращаются сюда в компании пары сотен новичков. Они будут здесь через день или два.
Файруэзер задумчиво нахмурился.
– С этой парой мерзавцев идет их молодой дружок, его зовут Бреди, – добавил Билл. – Они с этим Генри большие друзья.
Он подмигнул Файруэзеру.
Я покраснел. Я почувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.
– Джим Бреди мне не друг!
Билл и Файруэзер улыбнулись, и инцидент был исчерпан.
Напоминание о том, что Джим Бреди приближается к Ольховому ущелью, всё же привело меня в плохое настроение. Я забыл о нем, все мои мысли были заняты мечтами о прекрасном будущем, но теперь мое беспокойство вернулось. Я был почти уверен, что из-за него у нас будут большие неприятности.
Вернувшись в вигвам, мы застали там дядю, который готовил обед.
– Хорошие новости! – сказал ему Билл. – В лагере досок нельзя купить и фута, но мы подружились с человеком, его зовут Файруэзер, и он готов продать нам доски, которые ему скоро привезут, по сто пятьдесят долларов за тысячу.
– Сто пятьдесят за тысячу! – воскликнул дядя. – Это нечто! Я покупал лучшие доски по двенадцать долларов за тысячу футов!
– Ну, там, где ты их покупал, ты не мог пойти на берег ручья и намыть в одном лотке золотого песка на два доллара и семьдесят центов. Что такое для нас сто пятьдесят долларов? Правда, после этого у нас останется всего тридцать, но ведь мы получим богатую добычу. Так что давайте поедим и за работу.
Мы быстро поели, пошли на мой участок и стали копать гравий. Бобёр Билл следил за тем, как я промываю свой первый лоток, и сказал, что делаю я всё правильно, только медленно, слишком аккуратно; он сказал, что золотой песок и так никуда не денется, он весь опуститься на дно лотка и там останется.
Билл сказал, что мой первый опыт принес мне золотого песка примерно на три доллара. Он забрал у меня лоток и высыпал золото вместе с железистым песком на оловянную тарелку, которую взял специально для этого, а я побежал на берег за новой порцией гравия.
За этим занятием прошла вся вторая половина дня. Работа была тяжёлой – нужно было таскать тяжелый лоток с гравием к ручью и там промывать, и, разумеется, я весь промок. Промывая очередной лоток, я все время всматривался в его содержимое – не попадется ли там ценный самородок. Когда настали сумерки, и пора было заканчивать работу, я заметил желтый блеск в полупромытом лотке, и сердце мое подпрыгнуло. Я вытащил из гравия кусок золота с таким громким криком, что на него прибежали дядя с Биллом. Я поднял его вверх – большой, с неровной поверхностью самородок в форме яйца!
Билл взял его у меня, взвесил на ладони и едва не крикнул дяде:
– Ну и дела, Бен! Это оплатит нам доски и еще много останется. Если он стоит меньше трехсот долларов, я съем собственную шляпу!
Дядя взял его.
– Бог ты мой! Такой маленький и такой тяжелый! Говоришь, он стоит триста долларов? Боже мой! Повезло тебе, Генри. Скажи, Билл, это ведь не хуже, чем с индейцами торговать?
– Что ж, я признаю, что нам повезло найти хорошее место. Но, ребята, попотеть всё же придется.
После моей находки мы в то день не работали. Мы вернулись в вигвам, неся с собой лоток, наполненный смесью золотого и железистого песка, и самородок, который Билл сразу положил на весы и объявил, что весит он тринадцать унций – то есть стоит двести тридцать четыре доллара.
– Это не триста долларов, – сказал дядя.
– Да, я немного преувеличил. Но за доски мы заплатить сможем. И это не все, что у нас есть, сами знаете. Вот еще целая тарелка. Займитесь ужином, а я пока очищу и взвешу нашу добычу.
Мы с дядей занялись готовкой – разогрели бобы и бекон, приготовили лепёшки и кофе. Ещё до того, как ужин был готов, Билл отделил золото от тяжелого песка и сказал, что сегодняшняя добыча стоит сто семьдесят долларов.
– Богатый прииск, – уверенно сказал Билл.
Я был потрясен результатами сделанной за полдня работы, и дядя, похоже, тоже. Мы оба молчали, пока ели, и еще долго после этого. Мы просто сидели, позволив Биллу говорить о том, что делать дальше. Он сказал, что не стоит терять времени, занимаясь промывкой. Надо набрать людей, которые помогут нам прокопать канаву от верхнего конца ущелья, чтобы по ней провести воду для промывки, и других людей, которые помогут нам копать землю, сказал он.
Я с трудом верил своим ушам. «Не терять времени, занимаясь промывкой» – так он сказал! То есть он считает, что добыть за несколько часов работы золотого песка на сто семьдесят долларов и самородок за двести тридцать четыре доллара – это впустую терять время! А что будет с нанятыми работниками и водой для промывки? Действительно ли нам так посчастливилось с нашими участками?
Немного позднее пришел Файруэзер, чтобы сказать, что досок мы не получим еще три или четыре дня, потому что лесопилка в Беннок Сити сломалась и на ее ремонт нужно время. Он спросил, нашли ли мы что-нибудь на нашем участке.
Бобер Билл протянул ему самородок и сказал, сколько он стоит, и сколько еще мы намыли.
– Отлично! Вам точно повезло, я уверен, что и дальше будет хорошо. Только позвольте дать вам небольшой совет. Никому не показывайте этот самородок. Не рассказывайте, сколько вы намыли. Пусть все считают, что вы возитесь с пустой породой. С тех пор, как мы утром поговорили о
