когда мы, несмотря на то, что скоро их должны были сменить другие стада, построили свой пост, Сах-куи-ах-ки и Ворона неразлучно были с нами. У них всегда было своё место – удобная комната с большим хорошим очагом. Быть может, самые приятные мои воспоминания о тех днях – это память о тех вечерах, которые я проводил с ними у яркого огня. Почти всегда мы съедали по несколько кусочков жареного бизоньего языка или пемикана с тушёными ягодами ирги, иногда ели жареное вяленое мясо и о-сак, или вяленый спинной жир. И какие же интересные истории они мне рассказывали за едой! Говорили они не на своем языке, а на языке пикуни, чтобы я мог их понять. Рассказывали они о своих богах, о жизни с разными племенами, о приключениях с разными агентами Американской Пушной компании и их характерах – Кеннете Маккензи, Джеймсе Доусоне, Александре Калбертсоне и мерзавце Харви, который разрядил заряженную картечью пушку в толпу мирных пикуни – мужчин, женщин и детей, прибывших в форт, чтобы торговать.
Обе они – и Сах-куи-ах-ки, и Ворона – делали прекрасные вышивки из игл дикобраза. Мне особенно запомнился прекрасно выделанный плащ из шкуры бизона, с внутренней стороны сверкавший всеми цветами радуги. В середине было Солнце диаметром в два фута, окруженное символами луны и звезд. Этот плащ они продали вождю племени Ворон за пятнадцать отлично выделанных плащей из бизоньих шкур, которые перепродали торговцу мехами за сто двадцать долларов золотом. Они были щедры, но толк в торговле знали, и получали много подарков в виде мехов и шкур от своих друзей. Каждую весну у них собиралось много шкур и мехов – бобровых, волчьих и других, которые они по самой высокой цене продавали мехоторговцам, и выручка от этого порой составляла несколько тысяч долларов.
Настала зима 1882-83 годов, ужасная «Голодная зим» для племени пикуни. Бизонов не стало, агент по делам индейцев слал в министерство искаженные данные[14], и люди голодали. От голода скончалось больше пятисот человек. Хоть эти люди и не были их соплеменниками, эти благородные женщины делали все, что могли, чтобы облегчить их страдания – они использовали все накопленные за много лет сбережения, чтобы спасти жизни истощённых мужчин, женщин и детей, пока весной власти не оказали им помощь.
Таков был характер матери Джозефа Киппа, и Вороны, её подруги и верной компаньонки. В час нужды они отдали всё. Несомненно, если, как верят манданы, они ушли бы в земли счастливой охоты, тени двух этих благородных женщин встретились бы там.
Джозеф Кипп родился на посту Американской Пушной компании, форте Юнион, построенном в устье Йеллоустоуна, в 1847 году, и большую часть своей юности провел там же или на построенном позже другом посту, форте Бентон. Там он познакомился с разными племенами равнин – пикуни, гро-вантрами, сиу, Воронами, манданами и арикара, и овладел языками всех этих племен. Как-то в начале шестидесятых годов в форте Юнион произошёл случай, который повлиял на характер юноши. Вороны встретили семью пикуни и убили всех, кроме юноши, ровесника Киппа. Его они сделали своим рабом – он должен был пасти лошадей и помогать им во время охоты. Кипп пошёл к отцу и убедил его выкупить юношу у его пленителей. Вскоре после этого юный пикуни заболел оспой, эпидемия которой в то время охватил всю страну. Молодой Кипп наполовину ничего не делал; он взял юношу в свою комнату и ухаживал за ним, смазывал маслом его язвы, и, когда тот выздоровел, с первым судном, поднимавшимся вверх по течению, отослал его в форт Бентон и к его племени. Этот юноша стал большим вождем пикуни, великим воином и мудрым советником, решавшим дела в племени. Это был Хвостовые Перья, Перешедшие Холм, сейчас покойный.
В 1860 году Джозеф Кипп практически забросил торговлю мехами, и с этого времени до самой смерти большую часть своего времени проводил на ферме в Миссури. Во время своих долгих отъездов он оставлял своего сына и его мать на попечение разных агентов Американской Пушной компании, обычно Джеймса Доусона, в форте Бентон. В 1865 году, когда Джордж Стил и Мэтт Кэрол купили пост в форте Бентон, молодой Кипп поступил к ним на службу и начал жизнь, полную приключений.
Джордж Стил в то время владел чёрным скакуном – самым быстрым и лучше всех натренированным для охоты на бизонов. Одной из обязанностей Киппа была забота об этой лошади, которую держали в конюшне за фортом. Придя в конюшню однажды утром, Кипп обнаружил, что ворота открыты, замок сломан и чёрного скакуна нет. Никаких сомнений о судьбе скакуна не было. Пикуни давно хотели его заполучить, предлагали за него огромную цену – кто-то из них его и увёл; их большой лагерь как раз в это время стоял за холмами на реке Тетон. Казалось, что вернуть лошадь невозможно. Недавно несколько пикуни были убиты золотоискателями из Ущелья Последнего Шанса[15], и племя было враждебно настроено к белым. Даже торговцам и их работникам было запрещено появляться в лагере.
Молодой Кипп был так расстроен пропажей лошади, что буквально заболел. Он умолял, чтобы ему позволили попробовать вернуть её, но Стил запретил ему покидать форт. Жизнь юноши, сказал он, дороже всех лошадей в этой стране. Киппа этот запрет просто бесил. К тому же старый Четыре Медведя, лагерный глашатай, пришел в форт и долго рассказывал всякий истории, связанные с чёрным охотничьим скакуном.
– У Белой Антилопы сейчас лучший скакун во всей стране, – сказал он. – Это большой, сильный, быстрый чёрный скакун. Вчера он на нем погнался за стадом и убил девять больших жирных бизоних.
И так старый глашатай продолжал свои разглагольствования о скакуне и о том, как успешно охотится на нем Белая Антилопа, пока юный Кипп окончательно не вышел из себя, и однажды вечером, презрев запрет, он выбрался из форта и, перейдя холмы пришёл в лагерь пикуни. Завернувшись в одеяло по обычаю индейцев, он ходил среди вигвамов, пока не нашел вигвам Белой Антилопы – на нём было изображение священной выдры, и большой чёрный рисунок выделялся на обшивке вигвама, мягко светившейся из-за горевшего в вигваме костра. Воин в вигваме пировал: подойдя ближе, молодой Кипп мог слышать, как тот рассказывает своим гостям о том, как он пришёл в конюшню и увёл прекрасного чёрного скакуна.
Ночь была очень темной. Несколько лошадей были привязаны рядом с вигвамом, и только наощупь Кипп мог сказать, какую из них он ищет. Третья
