работать с отдыхающими, но средний медперсонал! Это же просто ужас! Не на кого положиться.
— А что такое?
— Ну, вот эта, вчерашняя история. Аркадий Семенович мне выговор объявил. Ну, предположим, я в какой-то мере виновата: бесконтрольность и все такое прочее. Но когда я, в свою очередь, стала отчитывать дежурившую вчера в «Лесной спальне» медсестру, она мне заявила, что я к ней придираюсь, что вчера, то есть предыдущей ночью, все отдыхающие были на своих местах. Правда, — говорит, — некоторые пришли уже после отбоя, но все были на местах. В том числе и Феофанов. Ну, вы слышали что-либо подобное?!
— Да вы успокойтесь, Софья Сергеевна. Ну, право же, не стоит волноваться из-за пустяков. А насчет выговора я поговорю с Аркадием Степановичем. Тут что-то не совсем справедливо с его стороны.
* * *
Молоденькая подвижная женщина в белом халате вошла в кабинет главврача.
— Где Аркадий Степанович?
— Вы — Клара Матвеевна Меркулова, медсестра? — поднялся с диванчика Карпенко. — Вас вызвал я. Софья Сергеевна очень обижена на вас. Почему вы скрыли от нее, что отдыхающий Феофанов прошлой ночью не ночевал в спальне?
Глаза Меркуловой наполнились слезами.
— Почему она придирается ко мне?! — И Меркулова заплакала. — Я хорошо помню, — сквозь слезы говорила она, — что Феофанов ночевал вчера в «Лесной спальне». Я не обманываю, я сама видела, когда Петров пришел с ним после отбоя, часов около 12 ночи. Они еще лежа курили и разговаривали. Я им даже замечание сделала. Софья Сергеевна придирается ко мне!
— Вы видели Феофанова в лицо, когда он пришел в спальню? — осторожно спросил Карпенко.
— Как в лицо? Это был Феофанов. Он рядом с Петровым спит. Я же знаю. Их койки крайние во втором ряду, одна около другой.
— Ближе к вам? — Карпенко, ночуя в «Лесной спальне», уже присмотрелся к тамошним порядкам.
— Нет. Койки их стоят на другом конце.
— Значит они не проходили мимо вас?
— Нет.
— А вы к ним подходили?
— Нет.
— Как же вы могли в темноте со своего места разглядеть, что это был Феофанов?
— Я же знаю, где чьи койки. Это были Петров и Феофанов. Я голос Петрова совершенно ясно слышала. Его за версту узнаешь. Он тихо говорить не может. Лихой парень.
— Лихой, говорите? — улыбнулся Карпенко. — Ну, добре. Будем считать, что Софья Сергеевна ошиблась. Вы на нее не обижайтесь, Клара Матвеевна.
Когда она ушла, Карпенко зажег потухшую папиросу и в раздумье сел на край стола.
— Петров… Это интересно… Какой же такой Петров?
Глава VII
ВЕСЕННИЕ ДНИ
А за месяц до описываемых событий на бетонированное поле франкфуртского гражданского аэродрома тяжело села серебристая птица-гигант. Самолет компании «Трансатлантическая воздушная линия», совершающий рейсы между Нью-Йорком и Берлином, высадил во Франкфурте-на-Майне нескольких пассажиров. В этот день на аэродроме было много встречающих: бравые лейтенанты морской пехоты, развязные офицеры 3-го авиасоединения оккупационных войск, какие-то разодетые девицы, несколько штатских, которые скромно жались позади галдящих военных, служащие аэропорта и непременные репортеры, увешанные разнокалиберными фотоаппаратами.
У многих в руках были букеты первых весенних цветов. Встречали популярную в этом сезоне нью-йоркскую певицу.
Когда самолет чихнул последний раз угарными выхлопами и замер, к его высокой дверце подкатили трап. Все бросились вперед; на верхней площадке трапа мило улыбалась «Королева большого ревю».
Высокий, спортивного вида командор бесцеремонно толкнул плечом скромно, но прилично одетого мужчину. Вдобавок, кажется, нарочно наступил ему на ногу так, что тот охнул и выронил из рук шляпу. Стоящий рядом молодой человек, с приятным лицом, быстро поднял шляпу и подал ее скривившемуся от боли владельцу. Тот даже не посмотрел на вежливого парня, а лишь процедил сквозь зубы.
— Стэнли, узнайте фамилию этой скотины. Я научу его ходить.
— Слушаюсь, сэр, — негромко ответил молодой человек.
Полковник Элбридж Бамфорд Гарт — руководитель большого разведывательного отдела при оккупационных войсках одной из держав в Западной Германии был, как говорится, не в духе. К тому же этот верзила больно отдавил ногу. Распустили мальчишек. «Крестоносцы», «спасители Европы», шляются по кабакам! Не армия, а публичный дом! Конечно, если бы на нем была форма, этот болван обошел бы его стороной. Полковник сжал в ботинке пальцы и почувствовал боль в суставе мизинца. Зачем нужно было рядиться в шляпу и пальто? Видите ли, шефу взбрело ехать сюда в отпуск! И… «Прошу вас, Эл, — накануне любезно звучал голос шефа в телефонной трубке, — никаких официальных встреч. Я еду, как частное лицо. Если будет время, приходите встречать. Но не как начальника, а как доброго знакомого». Попробуй не приди!
«Королева большого ревю» под восторженные вопли поклонников, наконец-то, сошла вниз. Вслед за ней бочком спустился по трапу генерал Вильям Уллас. Он долго тряс Гарту руку.
— Я рад видеть вас здоровым, Эл.
Не торопясь, как старые приятели, они шли к ожидавшей их машине, и Уллас совсем по-стариковски жаловался на свои болезни. Гарт покосился на объемистые дорожные чемоданы, которые несли за Улласом, и на минуту почти поверил, что шеф действительно приехал сюда отдыхать.
Вечером в двухкомнатном номере отеля «Рейн», после парикмахера и ванны, генерал Уллас в свежевыглаженной шерстяной пижаме показался Гарту помолодевшим. Они пили из маленьких чашечек черный кофе и болтали о пустяках, но Гарт по каким-то неуловимым признакам чувствовал, что все это вступление к серьезному разговору.
— В свое время, — как бы между прочим заметил Уллас, привычным жестом потирая тонкие кисти рук, — в этой стране ни в одном отеле нельзя было быть твердо уверенным, что твой интимный разговор не станет достоянием джентльменов из ведомства покойного Гиммлера.
Гарт, старательно раскуривая сигарету, ответил тоже как бы между прочим:
— Да, в этом отношении надо отдать им должное. Но мы здесь за эти годы кое-чему научились. Хотя до совершенства еще далеко, однако в этом номере, например, уже вполне можно рассказывать своему доверенному лицу о том, как открывается секретный замок вашего сейфа, и оставаться спокойным за его содержимое.
Уллас улыбнулся и посмотрел в глаза Гарту:
— Дорогой Эл, вы всегда были предусмотрительны. Но в настоящее время это ни к чему. Я просто отдыхаю здесь и далек сейчас от наших хлопотливых и малоприятных служебных дел. Разве что ночью могу со сна что-нибудь буркнуть.
— Я ни на минуту не сомневался, — подхватил Гарт, — в вашем намерении провести здесь свой отпуск. Но, зная о вашей привычке разговаривать во сне, должен же я был принять меры к охране тайн ваших сновидений.
Уллас рассмеялся, встал и широкими шагами, словно нахохлившийся аист, начал мерить паркет от стола к
