окну и обратно.
— Вас трудно провести, но все же вы несколько ошиблись в своих предположениях. Я нахожусь в отпуске и, право, далек сейчас от служебных дел. Но я буду откровенен, Эл, потому что рассчитываю на вашу помощь.
Гарт наклонил голову, как бы говоря, что генерал может полностью располагать им.
Уллас поднял штору и распахнул большое окно. Вместе со свежестью майского вечера в комнату ворвался неровный гул большого города, насыщенный до предела гудками автомобильных сирен самого различного тембра. Гарт выключил свет, и сейчас особенно яркими показались танцующие разноцветные огни громадных неоновых реклам, обвивших дома центральных улиц горящим серпантином.
Они стояли рядом у низкого подоконника.
Уллас машинально потер кисти тонких белых рук.
— Я сейчас говорю с вами, Гарт, как частное лицо. Определенные деловые круги, представителем которых я в настоящее время являюсь, очень заинтересованы в проведении одного дела. Оно столь деликатно, что не может быть пущено по официальным каналам, даже при условии соблюдения абсолютной тайны. Причин к тому много. Основная из них та, что даже руководителям такого учреждения, как наше, приходится считаться в некоторых серьезных вопросах с мнением либеральных кругов. Ведь их мнение, к сожалению, еще играет известную роль в нашей политике. Да, дорогой Эл, нашим бывшим коллегам в этой стране, — Уллас сделал жест в сторону улицы, — в свое время было гораздо легче, чем нам с вами у себя дома. Либерализм, общественное мнение, высокую политику они считали химерой и руководствовались в своей работе одним лишь железным принципом — целесообразностью. Конечно, они были несколько примитивны и грубоваты, но, право, можно позавидовать их решительности и размаху. Но я отвлекаюсь. Успех дела, о котором я говорю, зависит от того, сумеем ли мы, совершив его, остаться в тени. Это — вторая причина, заставляющая нас действовать на свой страх и риск. Если даже технически мы успешно осуществим все задуманное, но не успеем затереть следы, последствия будут столь плачевны, что в предвидении их лучше сразу же отказаться от всего. И, наоборот, если даже акция будет осуществлена не совсем удачно, но там — вы, вероятно, догадываетесь где — не смогут установить или хотя бы доказать, кто дернул шнур, то и тогда мы будем на коне. При втором условии даже сорвавшаяся, но получившая огласку попытка будет иметь для нас положительные результаты. Вы удивлены, Эл? Все это звучит необычно. Я далек от того, чтобы интриговать вас, но о сути смогу говорить тогда, когда вы дадите свое согласие помочь мне.
Гарт молча изучал свою дымящуюся сигару. Наконец, он спросил:
— Что думают обо всем этом хозяева?
Уллас, поежившись, закрыл окно и зажег свет. Он подошел к столу, отщипнул кусочек бисквита, сдунул сахарную пудру и медленно отправил его в рот.
— Начальство делает вид, что ничего не знает, и сохранит это испытанное дипломатическое неведение, если все сойдет удачно.
— А если провал?
— Тогда нас с вами, если вы тоже влезете в дело, спустят с лестницы, и это будет наилучшим исходом для нас при таком обороте, — совершенно спокойно ответил Уллас.
Гарт заходил вокруг стола. Неофициальность разговора давала ему возможность не особенно стесняться.
— Меня вполне устраивает моя теперешняя должность. Что касается лестницы, то я предпочитаю подниматься или, во всяком случае, оставаться на месте.
— Люди, заинтересованные в этом деле, оплачивают любой риск. 50 тысяч сразу и столько же в случае потери места. Если все сойдет благополучно, ваш текущий счет увеличится на 150 тысяч. Кроме всего, о вас не забудут в дальнейшем. Мне ведь пора на покой, и мое место скоро освободится… Впрочем, я вас не буду уговаривать. Как хотите.
Гарт сел в кресло. Широко расставив ноги и вцепившись руками в подлокотники, он сдвинул брови, пристально глядя в одну точку. Сумма, предложенная Улласом, ошеломила его. Кроме того, если уж Уллас влез в это дело, то и ему, Гарту, можно рискнуть. Гарт уже не колебался. С ответом тянул только для приличия: неудобно же сразу после «нет» сказать «да». Уллас может подумать — и будет недалек от истины — что он просто набивал себе цену. Выдержав «приличие», Гарт поднялся:
— Если я правильно понял вас, первым и основным условием этой операции является тайна. Чем меньше людей будет знать о ней, тем лучше. Так вот, я даже не настаиваю на том, чтобы вы откровенничали со мной. Если я не ошибаюсь, вам нужны люди, на которых можно было бы положиться, не так ли?
— Не совсем так. Кроме людей, которых вы должны мне подобрать, вам предстоит еще кое-что очень тонко отрегулировать: переброска, транспортировка, снаряжение, тренировка — и все это надо делать частным порядком, использовать личные связи и деньги. В расходах не ограничиваю — компенсируются любые затраты. Но вы правы, главное это — люди. Мне нужны не просто люди. Необходим человек, знающий высшую математику нашего ремесла, способный решать любые задачи без подсказки. Мне нужен один такой человек. Об остальных пока не стоит говорить. Место действия — Россия — как вы уже, вероятно, догадались; точнее — Западная Украина, район Карпат и Закарпатья. Цель — диверсия. На что она будет направлена? Эта деталь для вас, как вы сами заметили, не имеет значения, поэтому я умолчу о ней. Не обижайтесь. Я всегда доверял вам все. Но большая тайна — большой груз, а вы и без того надрываетесь от подобных тяжестей. Вот это вознаградит вас за неудовлетворенное любопытство. — Уллас открыл ящик стола и достал чековую книжку.
Полковник следил за быстрым золотым пером, небрежно рисовавшим пятизначное число.
Уллас протянул ему чек.
— На предъявителя — так будет лучше. Смотрите не потеряйте, — усмехнулся он. — Теперь о деле. Что вы можете мне предложить? Вам нужно только порекомендовать мне человека и на время передать вожжи, которыми вы им управляете. Все остальное я беру на себя.
Гарт сосредоточенно тер подбородок.
— Думайте, думайте, Эл.
— По-моему Ковалев неплохая кандидатура, — вдруг вскинул голову Гарт. — Вы его знаете: «Физик». В прошлом году он весьма удачно раздобыл в Ленинграде данные о работе русских над аппаратом «3-А». И сумел без шума вернуться обратно.
Уллас сощурился и покачал головой.
— Так, может быть, привлечем к этому делу «Два-х»?
— Боюсь, что шеф будет недоволен. «Два-х» числится за отделом экономической информации. Он пустил уже хорошие корни. Не хотелось бы срывать его с места инспектора военизированной охраны одной из московских дорог. Но, кажется, придется.
— Он слишком осторожен.
— Знаю. Он пойдет помощником. Но кого же все-таки на главную роль?
Гарт назвал еще две-три фамилии, но все это было не то. В этот вечер, как и
