об этом — мало ли кто бывал по разным причинам в нейтральных странах в те тревожные годы. — Уллас потер кисти красивых рук. — Другое интересует меня. Почему сейчас в нашем секторе под чужим именем скрывается один из видных работников бывшей немецкой разведки — человек, разыгравший комедию своей смерти, чтоб уйти от ответственности? Зачем этот человек, называющий себя Павлом Савуром, проник в отдел разведки наших войск? Я жду ответа на эти вопросы, господин штандартенфюрер! Ягвиц оставался спокойным.
— Я отвечу вам, генерал, на все вопросы. Во-первых, я не скрываюсь под чужим именем: я наполовину украинец. Мать моя, урожденная Савур, называла меня всегда Павлом. Как видите, носить фамилию матери и имя, которое она мне дала, — грех небольшой. Во-вторых, я, действительно, в 1944 году мог оказаться покойником. Тяжело раненый под Бродами, я два месяца провалялся у старого слуги моего деда. Товарищи оставили меня умирающим в доме этого старика — русские наступали. Спустя полгода я с большими трудностями пробрался на Запад. Наше дело было проиграно. Как-то натолкнувшись в старой газете на некролог, посвященный мне, я не стал добиваться опровержения.
— Бывший львовский банкир Богдан Савур — ваш дед со стороны матери?
— Да.
— А кем вам приходится генерал-полковник СС Вильгельм фон Ягвиц?
— Это брат моего отца, воспитывавший меня с 16 лет.
— Дядино воспитание ощутимо. Но, в общем, вы недурно сочиняете, Ягвиц.
— Простите, генерал, но я не настолько глуп, чтобы говорить неправду вам. Большинство фактов вы легко можете проверить.
— Самая убедительная ложь это та, которая умело перемешана с правдой. Оставим пока это. Что вы делали у Гарта?
— Вероятно, вам все уже известно с его слов. Я могу назвать еще ряд фамилий старших и даже высших офицеров вашей армии, которые пользуются моими услугами в частных коммерческих делах. Этого не следует отрицать, ибо…
— А свою роль в преступлениях, совершенных в период войны, вы тоже не собираетесь отрицать? — Уллас становился груб.
— Видите ли, генерал, юристы разных стран по-разному трактуют понятие правонарушения. То, что является преступлением по законам одной страны, в другой — считается нужным делом и наоборот. Насколько мне известно, ваши юристы не являются сторонниками крайних взглядов в этом вопросе.
— Я знаю, что вы когда-то учились на юридическом факультете Берлинского университета. Но расстрелы мирных жителей, организованные массовые грабежи населения и пытки военнопленных по законам любой страны являются преступлениями. А это как раз то, чем вы занимались, господин штандартенфюрер, на Восточном фронте.
— Я не буду с вами спорить, генерал, о юридической квалификации вменяемых мне в вину деяний. Речь вначале должна идти о подсудности. А судить меня могут только русские. Вы-то ко мне не можете предъявить претензий!
— Не все ли равно, кто приговорит вас к повешению — наш или русский трибунал?
Уллас понял, что надо сбавить пар. Он хорошо знал людей и уже уразумел, что Ягвиц не из тех, кого можно запугать. Вместе с тем, генералу все больше и больше нравился этот невозмутимый и умный собеседник. Это был как раз тот человек, которого он искал. Но где узда, которой его можно прибрать к рукам?
— Я не юрист, дорогой Ягвиц, но могу сказать, что русские долго не будут ломать себе голову над тем, по какой статье вас судить. И если они предъявят вам обвинение по всем статьям их Уголовного кодекса, от первой до последней, то не намного ошибутся.
Ягвиц пожал плечами.
— Боюсь, что вы, генерал, не доставите им такого удовольствия.
— Нет, почему же? — возразил Уллас. — Мы именно это и хотим сделать: передать вас русским. Это будет еще одним опровержением коммунистической пропаганды о том, что мы покрываем бывших нацистских преступников, и вызовет весьма нужную для нас сенсацию.
Ягвиц вдруг встал и наклонился над столом к Улласу:
— Не думаю, чтобы сенсация в связи с моим процессом, — негромко произнес он, — была приятна для вас, генерал. А вдруг я на суде вспомню о нашей встрече в Швейцарии. Ведь мы оба сопровождали высокопоставленных представителей воюющих друг с другом стран. И вспомню еще, о чем говорили, или, вернее, пытались договориться за спиною у ваших союзников наши тогдашние патроны?
Уллас неожиданно рассмеялся:
— Если бы тогда в Швейцарии я лучше пригляделся к вам, то уже не потерял бы вас из виду и в 1944 году. К нашей обоюдной выгоде. Но все это исправимо.
От Улласа не укрылось чуть заметное движение густых бровей на невозмутимом лице Ягвица. Похоже, что на сей раз генерал попал в цель. Надо было ковать железо, которое, кажется, начинало нагреваться.
— Хотите кофе с бисквитом?
Когда привратник внес на подносе дымящийся кофейник и коробку с бисквитом, он увидел, что «доктор Реверс» и тот человек, которого привезли в закрытой машине, сидели рядом в креслах, дымя сигарами, и весело смеялись.
— Слушайте, Ягвиц, когда руководство одной громкой акционерной компании, членом правления которой я являюсь, узнало о том, что я намерен провести отпуск в этих местах, мне дали небольшое поручение частного характера. Вы смогли бы помочь мне. Мы с вами не только коллеги, дорогой Ягвиц. Мы — это главное — люди делового мира. Поэтому я буду говорить откровенно. Правление моей компании очень заинтересовано в этом деле. Ваш гонорар может быть определен любой пятизначной цифрой. Но кроме денег, есть перспектива. Вы меня понимаете?
Ягвиц понял все еще в самом начале: Уллас нуждался в нем. Предыдущий разговор был разведкой. Он нужен Улласу. Это закономерно. Рано или поздно так должно было случиться. Но стоило ли начинать все сначала?
— Я не совсем понял вас, генерал.
— Я еще раз подчеркиваю, что говорю с вами, как частное лицо, как представитель частного предприятия.
— Я это сразу же понял, господин Уллас, как только люди полковника Гарта стащили меня с постели и втолкнули в закрытый автомобиль.
— Ну, Ягвиц, вы немного утрируете. Вам же дали возможность одеться. А Гарт просто невежа. Я просил его пригласить вас ко мне, а он… — Уллас махнул рукой. — Но это мелочь!
— Да, господин Уллас. Но, к сожалению, я ничем не смогу помочь вам.
— Почему же?! Вы еще не знаете, чего мы от вас хотим?
— Я знаю, что деловые люди не бросают деньги на ветер. А сто тысяч, простите, 99999 — поскольку речь идет о любом пятизначном числе — деньги немалые. Такой гонорар обычно платят смертникам или тем, кого собираются послать в Россию, что, впрочем, одно и то же.
Уллас всплеснул руками.
— Почему вы решили, что речь идет о России?
— А для чего другого вам понадобился бывший разведчик, считавшийся знатоком стран
