будете строго ограничены только целью задания и приблизительно — местом выполнения его, в остальном — действуйте, как найдете нужным. Если вам надо знать, где будет сидеть «Глухонемой», могу сказать. — И Уллас, наклонившись над развернутой на полу картой, поставил красным карандашом точку где-то между Стопачами и Клушем. — Здесь находится старый, но прекрасно сохраненный схрон. О существовании его знают только двое. Тот человек, к которому придет «Глухонемой», и я. — Генералу показалось, что по красивому лицу его гостя пробежала усмешка. Он продолжал. — Те, кто строил этот схрон, и те, для кого он был построен, уже давно ушли на тот свет оптом и в розницу. Теперь об этом убежище знаете и вы.
— Кто пойдет помощником? — спросил Ягвиц.
— «Два-х».
— Это все, что вы можете мне сказать о нем? — Ягвиц пожал плечами.
— Пока все. Вас с ним свяжут на месте.
Они допоздна обсуждали детали операции. Перед уходом Ягвиц вытащил из бокового кармана конверт, на котором ровным крупным почерком была написана по-русски чья-то фамилия, и протянул Улласу.
— Это письмо, господин генерал, необходимо срочно доставить в Россию.
Генерал повертел его в руках.
— Я бы не сказал, что адрес приведен здесь, — он щелкнул суховатым пальцем по конверту, — подробно. Если вы уже решили сделать из меня почтальона, то скажите, бога ради, хоть приблизительно координаты этого уважаемого товарища.
Ягвиц развел руками.
— Могу сообщить только, что по данным 1944 года он работал в городе Красногвардейске.
Уллас подошел к Ягвицу и слегка хлопнул его по плечу.
— Если ваш приятель жив и еще находится на свободе, то он получит это письмо. До завтра!
Когда Ягвиц ушел, Уллас осмотрел конверт: он был не запечатан. Прежде чем прочесть письмо, написанное по-русски, генерал долго вертел его в руках, смотрел на свет, подогревал у электрокамина, наконец, вынул из кармана какую-то палочку, поджег ее и желтовато-серым дымом окурил бумагу. Как будто тайнописи не было. Только после всех этих процедур он несколько раз внимательно прочел письмо.
Было уже около часа ночи, но Уллас позвонил полковнику Гарту:
— Эл, заезжайте-ка сейчас за мною. У меня для вас есть одно срочное дело. — Генерал положил сухую тонкую руку на конверт.
Глава X
ПРЫЖОК
В самолете было почти темно. Когда штурман открыл скрипнувший люк, Ягвиц скорее почувствовал, чем увидел мрак несущейся под ним бездны. Легкая дрожь скользнула за ворот. Это не был страх. Решение было принято им не сразу, но, решившись, он уже хорошо знал, на что идет. При первой встрече он сказал Улласу неправду: честолюбие и жажда мести не угасли в нем.
Месяц Ягвиц тренировался — прыгал ночью с прибором ночного видения. И сейчас он не боялся. Конечно, риск был. Он часто шел на все, ради исполнения честолюбивых надежд, считая, что результат оправдает опасную игру. Теперь он вновь решил рискнуть — слишком большой, отнюдь не призрачный выигрыш обещала та игра.
Он не боялся. Дрожь, охватившая его, была просто реакцией на ожидаемую черную, наполненную ветром яму, в которую он сейчас бросится. Но дрожь покинула его тотчас же, едва он провалился во тьму.
Прыжок был опасным. Свист воздуха, рассекаемого стремительно падающим телом, прекратился; его резко рвануло вверх — над головой вздулся парашют. Прибор ночного видения рассекал темноту узким сектором, и Ягвиц не мог сразу охватить взором все, что неслось ему навстречу. Почти рядом живой черной тенью метнулась скала. Он быстро подтянул стропы, и его отнесло в сторону. Но через секунду снизу навстречу круто поднялась противоположная сторона ущелья. Ловко перебирая стропы, он на миг избежал опасности, но тут с силой рвануло парашют — и послышался треск рвущегося шелка. «Это конец!» — пронеслось в голове. Его резко качнуло из стороны в сторону.
Ягвиц понял, что край купола зацепился за какой-то уступ или сук наклоненного с кручи дерева, но парашют не повис, а разорвался у кромки и скользнул вниз. Еще через мгновение он увидел несущееся ему навстречу дно ущелья.
Высокие густые кусты, пружиня ветвями, смягчили падение, но все же Ягвиц сильно ударился. Он пришел в себя, ощупал ребра и плечо: кости были, кажется, целы, а ноющая боль в правом боку показалась пустяком по сравнению с тем, что угрожало ему.
Обдирая в кровь руки, он свернул в большой ком зыбкий непослушный шелк парашюта и, насколько позволял видеть прибор, осмотрелся. Штурман не подвел: выбросил точно на неровное дно сравнительно широкого в этом месте Вороньего ущелья. Старое каменистое русло прихотливо меняющей направление верткой речушки заросло жестким кустарником. Слева и справа возвышались ребристые камни гор с наклоненными пиками сосен. Здорово: как они не распороли ему живот! Спереди и сзади горы как будто смыкались, образуя из ущелья замкнутый глубокий котлован.
Он снял очки и ослеп от темноты. Только запрокинув голову, Ягвиц увидел над собой далекое подрагивание звезд. Скоро начнет светать. Надо торопиться. Он снова надел очки. С парашютом в охапку и десантным ранцем за плечами начал продираться сквозь кусты к бурлившей где-то воде.
Да, это было то место, куда он не раз пробирался с охотничьим ружьем в памятное лето 1938 года, когда гостил на вилле у деда. Но тогда не было этого колючего кустарника. Конечно! И река протекала здесь близко к северной стене ущелья. Хорошо, что за это время здесь вырос только кустарник. За столько лет тут могли выстроить целый поселок. Ущелье было безлюдным. Об этом он знал еще там, дома. «Дома!» Ягвиц усмехнулся. Когда он просматривал у генерала подшивки советских районных газет этой области, то нашел короткую заметку о том, что охотники Стопачинского района недавно в глухом Вороньем ущелье засекли волчью стаю. Воронье ущелье оставалось глухим. До границы 60 километров. 15 километров через горы до ближайшего населенного пункта — железнодорожной станции Клуш. Если даже самолет будет замечен, едва ли кому придет в голову, что человек выброшен с него в ущелье. В поле, в лес — куда угодно, но не в ущелье, где можно сломать себе шею днем. И все-таки надо спешить.
Он вышел к реке. Ему было по дороге со стремительно прыгающим по валунам горным потоком.
Час Ягвиц шел по течению. Потом по круглым скользким камням, рискуя свалиться в реку, переправился на противоположный берег и качал подниматься в гору. На это ушло еще полчаса.
На востоке тьма стала реже, и на фоне бледно-серого края неба, как на переводной картинке, проступили верхушки гор. В ущелье было сыро и темно. Он едва не наскочил на вкопанный, высокий
