Парашютист, «Начальник», о котором говорил «Глухонемой»-Омелько.
Грель с ненавистью смотрела на пойманного бандита. Светлый вихор растрепанной в борьбе мальчишеской прически падал на глаза, губы были сурово сжаты. Лосько вдруг захотелось крепко-крепко пожать ей руку, но он только сказал:
— Идите во двор Коломийчука. Там работники госбезопасности. Пусть немедленно едут сюда. Скажите, что вас прислал капитан Лосько.
* * *
Диверсант упорно молчал. Придя в себя, он сказал районному уполномоченному только одну фразу: «Говорить ни о чем не буду. Ни о чем!» Его увели.
Лосько и майор-райуполномоченный сидели на низеньком диванчике, в котором, как в старой шарманке, на разные голоса поскрипывали пружины. Майор нетерпеливо грызанул ноготь на большом пальце и повернулся лицом к Лосько.
— Ну, так как?
— Что как?
— Как вы его нашли? — прямо спросил майор, и Лосько уловил в его голосе нотки понятного любопытства. — Случайно?
Станислав сощурил глаза и скусил кожицу с губы.
— Да как сказать, майор. Оно, конечно, без случая в нашем деле трудно. Всегда нужна этакая пуговица, которую преступник забывает на месте преступления. Заметьте — именно случайно.
— И для вас нашлась своя такая пуговица? — усмехнулся майор.
— Когда я вбежал во двор Коломийчука и увидел умирающего Громова, я сообразил, что со времени нападения прошло не больше двух-трех минут. С момента выстрелов Воронько, когда тот выскочил на помощь товарищу — еще меньше. И получалось, что в распоряжении убийцы были считанные секунды. Куда он мог скрыться? Позади дома, за трехметровым станционным забором — пакгауз, там охрана. В соседнем дворе слева во всю его ширину и длину метался на длинном поводке злющий пес. В то время, когда произошло убийство, я прощался с Грель и стоял лицом ко двору, примыкающему справа к дому Коломийчука, но ничего не заметил. По улице ходили люди. Убийца мог успеть выйти на улицу, но тут же начал стрелять Воронько, и прохожие со всех сторон заспешили к дому Коломийчука. То же самое должен был сделать и убийца, чтобы не вызвать подозрений. Но на его руках и одежде должны были остаться следы — артериальная кровь. Под напором хлынув из разрезанного горла Громова, кровь обязательно должна была забрызгать убийцу. Вот почему я и обратил внимание на мужчину в плаще-пыльнике. Вечер-то был душный. А этот застегнул свой плащ доверху на все пуговицы. Пот ему просто глаза заливал.
Лейтенант Сокуренко тоже, по-моему, заинтересовался этим типом. Он все время крутился около него, а когда заметил меня, подал знак. Лосько быстро моргнул левым глазом, словно убеждая майора, что все происходило именно так. — Оно, конечно, не очень новый способ связи, но все же… Ну, втянул я этого корреспондента в разговор про то да се. Вышли на улицу вместе, а он, сукин сын, правую руку загнал в карман, да так и шагает рядом. Я подумал, что ведь именно на этой руке у убийцы должна быть кровь лейтенанта. А тут он мне упомянул о комбриге Иванове, с которым, дескать, встречался в ноябре 1945 года. Промашку дал. Я-то помню, что Иванов был убит шальной пулей не в ноябре, а поздней весной. Тянуть дальше разговор было некуда. Вижу, «корреспондент» мой стал нервничать, чувствую, что отделаться от меня хочет. А делать мне уже нечего, выбора нет. Надо доводить до конца. Ошибся — извиняюсь. Преградил я ему дорогу. Он и не выдержал, напал первым. Хотел «побрить» меня, как Громова: все норовил заставить меня голову задрать. Грель, видно, его не смущала. Рассчитывал справиться с ней быстро. Тут-то я ему и дал. — Лосько сжал пальцы в кулак, потом выпрямил их и показал майору.
— Распухли? — спросил райуполномоченный.
— Больно. Выбил, наверное, из суставов.
Итак, главарь пойман! Районный уполномоченный не скрывал довольной улыбки! Рад был и Лосько. Еще бы! Специальная московская опергруппа вылетела сюда на поимки «Начальника». Недолго ему довелось ходить по нашей земле. Молчит? Беда не большая, он пойман с поличным. Остается проделать некоторые формальности…
Было далеко за полночь, но райуполномоченному не терпелось. Дежурный по станции Стопачи уже был вызван для опознания. В Стопачинском подразделении военизированной железнодорожной охраны майор раздобыл три пары форменного обмундирования. Два сотрудника райотдела быстро облачились в форму вохровских командиров; китель с погонами и фуражку с оранжевым кантом надели и на «корреспондента». Когда дежурный по станции вошел в кабинет райуполномоченного, ему представили трех «вохровцев». Всмотревшись в них, дежурный указал на «корреспондента».
— Вот этот спрашивал утром о Коломийчуке.
После опознания Лосько связался с Клушем.
* * *
Карпенко ночевал в «Лесной спальне», где по распоряжению главврача была приготовлена койка. Уставший после бессонной ночи и напряженного дня, он заснул, едва голова коснулась подушки. Но долго спать ему не пришлось. В начале первого ночи его разбудил сам главврач.
— Товарищ Карпенко! Товарищ Карпенко! Вас спрашивают. Говорят, срочно.
Карпенко с трудом оторвал отяжелевшую голову, но сейчас же вскочил, не медля ни минуты. На аллее его ждал какой-то сержант-артиллерист. Удивленно рассматривая спортивный костюм Карпенко, сержант вежливо осведомился:
— Вы подполковник Карпенко?
Посмотрев его удостоверение, сержант взял под козырек.
— Товарищ подполковник, вас вызывает наше «хозяйство» по полевому телефону. Я на мотоцикле за вами…
Ехать было недалеко. Уже через 10 минут Карпенко говорил с Лосько.
— Почему вы решили, что это «Начальник»? Вохровец?.. Опознал?.. Ну, поздравляю тебя, Стась! А дама Феофанова?.. Что? Помогла тебе?.. Каким образом? Молодец! Что? Хорошая? Даже очень? Смотри у меня! А Феофанов?.. Где же он был всю ночь?.. На автобусной станции ждал? А ты проверил?.. Значит зря мы его… Все равно, свинья, говоришь… Но если не Феофанов, тогда кто же второй в кустах? Ладно. Позвоню… Спокойной ночи.
Когда Карпенко вернулся на свое место в «Лесную спальню», он долго не мог уснуть, перевертывался с боку на бок. Возник новый вопрос, который тревожил его. Кто же был второй? С кем встретился «Начальник» в кустах у аллеи?
Утром после завтрака Карпенко встретил Софью Сергеевну, дежурившую по дому отдыха в прошлую ночь. Она была чем-то расстроена. Поздоровавшись, он осведомился о ее самочувствии.
— Благодарю вас. Все в норме.
— А мне показалось, что вы нездоровы или чем-то расстроены.
— Вы угадали, я, действительно, расстроена, и больше того — возмущена.
— Даже возмущены? — улыбнулся он.
— Вы себе не представляете, как трудно работать нам, врачам-курортологам. Некоторые завидуют: мол, у нас не работа, а рай земной. 12 месяцев в году на курорте, да еще зарплату за это получаем. Но я бы таких завистников заставила здесь вот подежурить хотя бы одни сутки. Я не говорю уже, что трудно
