понял он наконец. Когда Лосько подошел ближе он разглядел, что это хорошо исполненные на плотной бумаге литографии. Одна из них была ему знакомой. Огромный бык со свирепыми, налитыми кровью глазами рухнул на арену у подножья каменного амфитеатра. Копья гладиаторов глубоко вонзились в могучую тушу быка. К рогам его привязана веревками молодая женщина. Ее лицо с закрытыми глазами спокойно. Страданья, муки, позор — уже позади. Только усталость очертила юный рот. Могучий человек с холеным, бритым, но обрюзгшим лицом, подбоченясь, смотрит на мученицу. Пола тоги небрежно переброшена через плечо. В его бесцветных глазах нет ни любопытства, ни жалости, ни удовлетворения. Холодное пресыщение и скуку можно прочесть на его лице. Наверное, так же смотрел он с балкона своего палаццо на горящий Рим…
Грель вошла так же стремительно, как и вышла.
— Интересуетесь картинами? — услышал капитан ее голос.
— Да. — Он обернулся, — Я очень люблю Семирадского. Многие ругают эту его картину. По-моему, напрасно. Его Нерон здесь, как символ пресыщенной и разлагающейся империи рабовладельцев.
— Разве это Семирадский? — удивилась искренне Грель.
Лосько кивнул головой.
— «Нерон в цирке». Помните, у Сенкевича в «Камо грядеши» описание расправы над христианами?
— Конечно же! — обрадовалась Грель. — А я все думала, что же напоминает эта картина. Там ведь Лигию к разъяренному быку привязали.
Лосько был рад, что вот так, непосредственно, была найдена нейтральная почва для первого знакомства. Они продолжали беседовать об искусстве. Капитан любил и знал его, но думать сейчас надо было и о другом. Что она за человек? Неужели враг с хорошей выдержкой или просто… Что просто? Лосько заметил, что его собеседница успела переодеться. На ней была более закрытая блузка и юбка-шотландка. Что же она, все-таки, за человек? Директор школы отозвался о ней очень хорошо. Грамотный педагог, общественница, пользуется авторитетом в коллективе. Много сделала для организации школьного пионерлагеря санаторного типа. Но это там, в школе. А дома? Мать-одиночка… Какое холодное слово! Одиннадцать лет растить дочь без отца. Неужели за эти годы она не могла устроить свою личную жизнь? А эта связь с Феофановым? Каков ее истинный смысл?
Наконец, разговор о живописи исчерпал себя. Грель села рядом с Лосько на тахту.
— Ну, теперь о вашем Вове, — улыбнулась она. — Мне удалось уговорить Томскую и Бомбело. Вову оставляют еще на один месяц. Учли, что вам одному трудно летом следить за сыном. Я это по себе знаю, а мужчине, конечно, еще тяжелее.
— Какой Вова? — изумился Лосько. И вдруг мелькнула догадка: она приняла его за кого-то другого, и потому — беспечный разговор о живописи, упоминания о пионерлагере, Вове.
— Простите, товарищ Грель, но у меня нет никакого Вовы.
— Как нет? — вскинула она бровь. — Вы — Полищук?
— Нет. Я к вам совсем по другому вопросу.
Грель нахмурилась, встала и отошла к столу. Встал и капитан.
— Я вас слушаю.
— Право, не знаю с чего начать. Разговор не совсем обычный и не очень удобный.
Женщина внимательно посмотрела на Лосько.
— Какой бы ни был разговор, его обычно начинают с начала. Вам, очевидно, придется поступить так же.
— Хорошо, — капитан вздохнул. — Я инспектор курортного управления Лосько. У нас в Клушском доме отдыха произошла неприятная история. Исчез один из отдыхающих, Феофанов. Отсутствует уже два дня.
— Вы пришли его искать у меня?
— Не совсем так, — замялся капитан. — Скорее спросить вас: не знаете ли вы, где он может быть. Ваш адрес мы нашли в его записной книжке. Я приехал сюда по делам, заодно решил и к вам обратиться.
— Вы нашли у него только мой адрес? Или ищите по всем адресам, которые нашли в его каталоге? В таком случае вам пришлось бы наносить неприятные визиты многим женщинам.
Хлопнула дверь, и в комнату вбежала худенькая высокая девочка, с такими же темными, как у матери, глазами.
— Мамочка, можно, я возьму твою старую ракетку и еще немного поиграю во дворе у Алеши.
Заметив незнакомого, девочка смутилась и вежливо поздоровалась.
Грель ласково взяла дочку за плечи.
— Ракетку я отдала починить. А погулять можешь еще полчаса. Не больше.
Когда дочка вышла, Грель сурово сдвинула брови и посмотрела на Лосько.
— Зря вы волнуетесь о судьбе вашего Феофанова. Такие не пропадают!
Она повернулась спиной к капитану и села за письменный стол. Лосько был сбит с толку: поведение Грель и радовало и смущало его. Поссорилась с этим индюком, что ли? Или все это игра, и она уводит следы в простую интимную драмку.
— Вы еще здесь? — обернулась она. — Ах, да, вам надо знать, где Феофанов! Вчера вечером он приехал сюда навестить свою… — Грель зло сощурила глаза, — …незаконнорожденную дочь. Правда, встреча не состоялась. Дальше порога я его не пустила.
— В котором часу он был у вас?
— В том часу, когда удобнее всего наносить визиты незамужним женщинам. Около полуночи. У вас все?
Она порывисто встала.
— Я провожу вас до калитки.
На улице было совсем темно, по-вечернему тихо и грустновато. Через сад к калитке они прошли быстро. Грель, видимо, торопилась выпроводить его. Она даже не подала руки, а только распахнула калитку. В тот же миг она быстро повернула голову в сторону соседнего двора и схватила Лосько за руку.
— Что там? — спросил капитан, повинуясь ее движению.
— Да так, показалось. Всего хорошего.
Но вдруг странный хрипяще-всхлипывающий звук совершенно отчетливо донесся до них.
— Вот опять, — насторожилась Грель.
Лосько начал всматриваться через невысокий плетень в редкий сад соседнего двора, но ничего не видел. Там за деревьями кто-то тихо позвал: «Громов, Громов». Потом сильнее: «Громов! Петро!» И вдруг в хрупкую тишину вечера врезался выстрел, потом другой, третий. Лосько показалось, что он даже видел вспышки где-то за деревьями соседнего двора.
— Это у Коломийчука, — уверенно сказала Грель.
— Где?!
— Во дворе у Коломийчука, железнодорожника. Это второй двор отсюда…
Но капитан, не дослушав ее, рванулся на улицу. Он уже понял значение этого странного звука. «Коломийчук»… Это тот, о котором говорил Карпенко, — мелькнуло в голове. — Там наша засада… Кто-то нарвался на нее… Скорее!»
Гуляющие, случайные прохожие, соседи спешили к дому № 90. «Что случилось? — спрашивали они на ходу друг у друга. — Убили… Кого?.. Грабители…» Тяжело грохоча сапогами, придерживая тяжелую кобуру, бежал милиционер. Когда Лосько поравнялся со двором Коломийчука, трое-четверо любопытных уже заглядывали через невысокий забор и калитку. Капитан протиснулся между ними, неосторожно толкнул мужчину в пыльнике-плаще и вошел во двор: извиняться было некогда. Любопытные, осмелев, двинулись за ним. Их встретило злое и грозное: «Назад!» Посередине присыпанной песком дорожки, шедшей к крыльцу, стоял мужчина. Свет из
